все поля обязательны для заполнения!


 
« Ж.П. Сартр: человек, который шел в двух направлениях одновременно »

.В 1964 году Жан Поль Сартру присудили Нобелевскую премию по литературе. Высокое жюри отметило «богатое идеями, пронизанное духом свободы и поисками истины творчество, оказавшее огромное влияние на наше время».

Однако лауреат, как известно, отказался получать премию. Что бы избавиться от кривотолков, Сартр написал объяснительную записку, которую и сделал достоянием гласности. В этом письме он упомянул две группы причин – личные и общественные. Личные касались самого буквального понимания свободы – термина, с которым связывают философское учение Сартра. «Мне кажется менее опасным отказаться от премии, чем принять ее» - заявил он. Писатель не должен превращаться в институт; для него смертельно опасно становиться заложником титула, который неизбежно присоединяется к его имени после церемонии награждения, полагает Сартр. Лучше остаться без денег (которые при других обстоятельствах можно было бы потратить на борьбу с апартеидом), чем стать должником кого бы то ни было. Пусть даже Нобелевского комитета.

Но для Сартра важнее не «личные» причины, связанные с угрозой собственной независимости, а резоны общественные. Его покоробила фраза во французском литературном журнале, автор которого, рассуждая о перспективах присуждения премии «левому» писателю, обмолвился, что «спорное политическое прошлое не будет поставлено ему в вину». Мое «спорное политическое прошлое» - пишет Сартр – остается в силе, и делает получение этой премии невозможным. Эта награда, помимо желания ее организаторов, стала премией западного военно-политического и идеологического блока, неизбежно направленной против социалистических стран, «вот почему в нынешней обстановке Нобелевская премия представляет собой награду, предназначенную для писателей Запада или «мятежников» с Востока» и уже посему невозможна для человека, чьи симпатии «неизбежно склоняются к социализму».

Любопытно, что дело происходило задолго до эпохи постмодерна, равнодушной ко всякой истине, и Сартра больше чем многих интересовало то, насколько его собственные соображения связаны с объективным положением дел. И свой тезис об идеологическом характере главной премии Шведской королевской Академии он не просто заимствовал из популярных брошюр, но внимательно и пристрастно соотносил со своей собственной деятельностью. Если нобелевку дают за антисоветскую деятельность, то и я не без греха – намекает в своем письме Сартр, которому в предшествующие описываемым событиям годы приходилось довольно резко критиковать «реальный социализм», или, как писал он сам, «признавать в среде своих товарищей некоторые ошибки, совершенные в прошлом». Это признание «некоторых ошибок», кстати, было вполне взаимным. Демонстративной симпатии со стороны мирового социалистического лагеря в адрес писателя существенно поубавилось. Тем больше причин было не принять Премию в качестве «объективного возмещения убытков» за утрату былых иллюзий и охлаждение прежней дружбы.

Слишком многие увидели в позиции Сартра неразрешимое логически противоречие. А зря.

Безысходной трагедией левых интеллектуалов послевоенного периода стало напряжение между грандиозными горизонтами революционной теории и той «выставкой достижений народного хозяйства», которую экспортировали страны «реального социализма». Те, кто несмотря на очевидные ошибки постсталинского СССР ориентировался на сотрудничество с официальным коммунизмом Хрущева и Брежнева, были обречены на демонстративную лояльность бюрократическому режиму, кастрационную стратегию «еврокоммунизма» с его априорным отказом от штурма бастионов капитала («лишь бы не было войны!») и интеллектуальную нищету выхолощенного и формального «совкового» марксизма. Тех же, кто решился на «великий отказ» от коммунистической ортодоксии в духе Суслова, ждала судьба политических маргиналов без всякой надежды на связь с массовым движением и реальными социальными трансформациями.

Для капиталистической стороны в Холодной войне «альтернативные левые» зачастую были не столько угрозой, сколько вспомогательным инструментом для осуществления идеологических диверсий против основного противника. А советский социализм, при всех своих особенностях, был главным противником империализма, социальные и гуманитарные язвы которого так резали глаз интеллигенции (и Сартру в том числе). Страны социалистического лагеря, если и не были воплощением мира свободы и справедливости, то, во всяком случае, служили символом самой возможности социальной альтернативы капитализму. С другой стороны, казенный и вялый «реальный социализм» все более явственно клонился к закату. Он страстно желал «сосуществования» с миром капитала, отбросив мечту о мировой революции, он сворачивал реальные завоевания Октября, заменяя их символами и фетишизированными этикетками (вроде эпитета «советский» применительно к системе, в которой никаких Советов давно не было), он подавлял всякое самостоятельное и независимое движение мысли, объявляя ересью все, что не укладывалось в рамки официально признанной догмы.

Между трясиной авторитарного оппортунизма советских вождей и пустым фразерством «революционной альтернативы» никаких промежуточных станций не было. Более того, обе стороны этой оппозиции настаивали на соблюдении всех формальностей. Ни номенклатура, ни ее левые критики (от анархистов до троцкистов) не признавали полутонов. Шаг в сторону от ортодоксии рассматривался как ересь двурушничества и карался отлучением от церкви.

В соответствии с этими правилами можно было любить СССР и страны соцлагеря, идентифицируя их успех с успехами левого движения и вообще дела мира и прогресса. Точно также можно было ненавидеть Восточный блок, и, ничтоже сумняшеся, вступать в любые альянсы во имя краха кровавой большевистской/сталинистской диктатуры и торжества идей истинного социализма.

Сартр не пошел ни по одному из этих путей, каждый из которых был для него вполне безопасным. Будучи писателем и мыслителем с мировым именем, он мог всю жизнь комфортно бороться за абстрактные истины «настоящего» социализма или защищать мир во всем мире в эпатажной позе друга советского народа. Но он нарушил табу обеих религий. Казалось бы, он даже пошел одновременно в двух противоположных направлениях: ругая советский режим и отказываясь от получения премии за антисоветизм. Он не подчиняется кажущейся очевидной логике: присоединиться к одному из сражающихся лагерей.

Сартр видел это объективное противоречие эпохи. Но он не собирался двигаться по одному из равно тупиковых путей. Вместо этого, он пытался сотворить свой собственный выход, суть которого заключалась в том, чтобы сражаться на два фронта: вместе с (авторитарным и догматическим) советским социализмом против колониализма, правой реакции и духовной нищеты потребительского общества и, в то же самое время, против авторитаризма и догматизма советской номенклатуры. Причем участие в первом создавало саму возможность второго, о чем недвусмысленно писал сам Сартр в своем письме советским руководителям в защиту Иосифа Бродского: «Я беру на себя смелость обратиться к Вам с этим письмом лишь потому, что являюсь другом вашей великой страны». Гневные письма от недругов просто не доходили до адресата.

Борьба на два фронта – удел, которому не позавидуешь. Но бывают ситуации и даже целые эпохи, когда такой выбор является единственно возможным. Когда необходимо найти щель между «да» и «нет», избежать навязанной бинарной оппозиции и своими руками создать свой собственный путь из тупика.

Возможно, этот созданный собственными руками «третий путь» (далекий от эклектики или банальной умеренности) может служить иллюстрацией тому пониманию свободы, которое отстаивал Сартр. Свободы как бесконечно ответственного процесса творения, «проектирования» самого себя («экзистенции») в конкретно заданных обстоятельствах места и времени. Ведь выбрать один из готовых вариантов поведения (например, встать на сторону того или другого из сражающихся в Холодной войне лагерей, несмотря на их очевидное несовершенство) – слишком просто. Это, по Сартру, значило бы отказаться от свободы выбора, смирившись с теми значениями (человеческой индивидуальности, политической и духовной позиции и т.д.), которые навязываются нам самой эпохой.

 

09 Март 2010
Автор

Член Московского совета "Левого фронта"

Читайте также


Комментарии
Erik SV  |  23 Июнь 2009 в 03:18
Очень близка авторская интерпретация понимания "сартрического" пути. В эстетике для себя я это полагал параллельным тяготением и к авангардизму, и к академизму (эдакий аван-классик-рок)


Имя
Email
Комментарий



В рубрике
СТРАНЫ ЕВРОПЫ НАЧАЛИ РИТОРИЧЕСКУЮ АРТПОДГОТОВКУ К САММИТУ ЕС
КРИЗИС ИЗ-ЗА ПАНДЕМИИ ПОКАЗАЛ ВОСТРЕБОВАННОСТЬ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ ИДЕЙ
СОЦИАЛЬНОЕ НЕРАВЕНСТВО В РОССИИ БУДЕТ РАСТИ БЫСТРО
ДЛЯ ЭФФЕКТИВНОЙ БОРЬБЫ С БЕДНОСТЬЮ НАДО ОСОЗНАТЬ ЕЕ НАСТОЯЩИЕ МАСШТАБЫ

Новости
08.04.2021 Справедливая Россия внесла в Госдуму проект о снижении возраста выхода на пенсию
08.04.2021 Один из лидеров белорусской оппозиции планирует создать партию
08.04.2021 Верхушка правящей партии в Южной Корее покинула посты после поражения на выборах мэров
07.04.2021 Справедливая Россия ждет от послания президента радикальных "социалистических" решений
07.04.2021 Президент Санду названа самым популярным политиком в Молдавии
07.04.2021 Профсоюзы ждут решения по индексации пенсий работающим в послании Путина

Опрос
СОЦИАЛЬНОЕ САМОЧУВСТВИЕ ПРИ ПАНДЕМИИ






Результаты прошедших опросов

2008-2019 © Журнал "СОЦИАЛИСТ". Вестник института "СПРАВЕДЛИВЫЙ МИР"