http://www.socialistinfo.ru/apriori/6855.html

ПОЧЕМУ ЛЕВАЯ ЭКОНОМИКА СДАЕТ ПОЗИЦИИ ПРАВОМУ ПОПУЛИЗМУ
ЗАК БОШАМ
Журналист The Vox

Двадцатого ноября, менее чем через две недели после разочаровывающей победы Дональда Трампа, выcтупая в Бостонском Центре Беркли, Берни Сандерс, попытался разъяснить, что стало катастрофической ошибкой Демократической партии.

 Ответ Сандерса был простым: демократам необходимо было выдвинуть кандидатов, которые бы без колебаний пообещали «встать на сторону рабочего класса США, ... потеснив интересы обладателей тугих кошельков».
 Иными словами, у демократов была возможность одержать победу над Трампом и ему подобным, если бы они приняли антикорпоративную и откровенно левую политическую программу. По словам Сандерса, левые должны были создать свой собственный популизм в противовес правому популизму Трампа.
 Такое мнение широко распространено среди прогрессивных людей по всему миру. Легион политиков и комментаторов - особенно в Соединенных Штатах, но так же и в Европе, - считает, что левоцентристские партии должны продолжать левый курс, чтобы дать отпор правым популистам, таким, как Трамп и Марин Ле Пен.
 По их мнению, сторонники лидеров левых движений играют на чувстве экономической незащищенности в современном мире, в котором усиливается несправедливость – это главное в их программе. Они обещают укрепить позиции государства всеобщего благосостояния, которое обеспечит основные потребности граждан, и, ожидается, что тогда они перейдут на сторону левых партий.


 «Это своего рода либеральный миф, - полагает Пиппа Норрис, политолог из Гарварда, изучающая популизм в Соединенных Штатах и Европе. «[Либералы] хотят иметь основания, чтобы понять, почему люди поддерживают популистские партии, несмотря на то, что их ценности настолько явно противоречат прогрессивным ценностям в вопросах сексизма, расизма, мизогинии».
 Проблема в том, что многочисленные данные свидетельствуют о том, что в странах с наиболее устойчивыми государствами всеобщего благосостояния позиции крайне правых партий особенно сильны. Предоставление белым избирателям гарантий экономической безопасности не снижает их опасений по поводу вопросов иммиграции - точнее, экономических мер оказывается недостаточно. Некоторые же, перестав волноваться за содержимое своих кошельков, начинают все больше переживать за то, кто становится их соседями, и кто начинает конкурировать с ними за рабочие места.
 Возьмем британскую лейбористскую партию, которая погрузилась в пучину левого популизма, избрав в 2015 году  своим лидером Джереми Корбина, социалиста, предложившего национализировать британские железные дороги. Результаты оказались катастрофическими: голосование за выход из Европейского союза, стремительное падение рейтингов как самого Корбина, так и его партии - и британская политическая сцена, которая смещается заметно вправо в вопросах миграции и мультикультурализма.
 В США сталкиваются с еще более сильным давлением - значительная часть общества рассматривает социальные расходы с гипертрофированно расистской точки зрения – феномен не имеющий аналогов в остальном западном мире. Более популистская демократическая платформа может обеспечить Трампу большее число избирателей, ведь многие белые избиратели считают выплату социальных пособий незаслуженным подарком меньшинствам.
 «Нелегальные иммигранты получают гораздо больше федеральных пособий по социальному обеспечению, нежели коренные американцы», - написал в своем посте в Facebook в 2016 году Трамп. - «Я это исправлю!»

 

Загадки социал-демократии

 

Со времен Второй мировой войны западноевропейская политика строилась на идеях социал-демократии. Германия, Франция, Швеция и Италия - каждая страна приняла свою социал-демократическую версию - смешанную рыночную экономику, для которой характерна частная собственность с активным государственным участием и высоким уровнем налогообложения и иногда удушающим госрегулированием частного сектора в обмен на щедрую систему социального обеспечения, предлагающую универсальное здравоохранение и бесплатное или же сильно субсидируемое образование.

 Разумеется, в разных странах существовали свои интерпретации: политическая экономия Франции - не та, что в Великобритании и не та, что в Норвегии. Однако базовая модель была одинаковой везде, и даже «консервативные» лидеры - Шарль де Голль во Франции, Кондрад Аденауэр в Западной Германии - разрабатывали социально-экономические программы, которые сегодня служат основой их государств всеобщего благосостояния.

 Статистически социал-демократический проект сработал относительно неплохо. Десять стран с самым низким уровнем бедности в мире находятся в Европе (для сравнения: США занимает 34-е место из 35 в рейтинге Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР)). Исследователи также выявили четкие корреляции между размером государства всеобщего благосостояния и социальной мобильностью, это указывает на то, что страны, предоставляющие гражданам значительные выгоды, такие, как Норвегия и Дания, могут помочь гражданам лучше обеспечить себя в будущем.

 На самом деле, страны, занимающие самые высокие места в рейтинге самых счастливых стран - не самые богатые и не с самыми благоприятными погодными условиями - они расположены в холодной Скандинавии. Скандинавские страны представляют собой наиболее яркое воплощение моделей щедрых государств всеобщего благосостояния.

 Но это не означает, что европейские государства всеобщего благосостояния лишены недостатков. На самом деле излишнее регулирование может помешать иннновациям, затруднить создание новых фирм, а некоторые защитные меры в сфере социального обеспечения (к примеру, пресловутые французские законы, ограничивающие способность корпораций увольнять сотрудников) могут затруднить работу бизнеса.

 Однако в большинстве своем социальные и экономические программы Европы обеспечивают своим гражданам более высокий уровень жизни, чем в США. Тем не менее, партии, энергично отстаивающие эту политику, неуклонно теряют голоса избирателей.

 Это и создает загадку: почему избиратели, которые в общем и целом выигрывают от идей социал-демократии, отворачиваются от партий, которые их исповедуют?

 На этот вопрос ответить сложно, если вы считаете, что люди отдают свои голоса, руководствуясь экономическими интересами. Европейские социал-демократы на протяжении десятилетий предлагают идеи, которые отражают материальные интересы избирателей, в особенности, представителей рабочего класса. Однако почти в каждой стране Западной Европы этого оказывается недостаточно, чтобы обеспечить исторически высокий уровень общественной поддержки этих партий.

 По иронии судьбы,  скорее всего, европейский лев стал жертвой собственного успеха. Так, Рональд Инглхарт, известный политолог из Мичиганского университета, полагает, что сочетание быстрого экономического роста и наличие государств всеобщего благосостояния обеспечило избирателям достаточную экономическую безопасность, благодаря чему они стали уделять первоочередное внимание вопросам, выходящим за рамки распределения богатства: абортам, однополым бракам, и самое главное, миграции.

 Таким образом, вопрос не в том, что европейские социал-демократы не смогли донести свое экономическое послание, и не в том, что идея перераспределения богатства вдруг стала непопулярной. Дело в том, что экономические проблемы просто отступили на второй план. И это произошло одновременно с мощной, беспрецедентной волной небелой нехристианской иммиграции, нахлынувшей сегодня на Европу.
 В свою очередь это привело к тому, что некоторые из наиболее политически значимых нематериальных проблем, касающихся расовых вопросов, самобытности и национализма, оказались в центре внимания западных избирателей.

 Насколько им комфортно существовать в условиях многокультурного, многоконфессионального общества? Как правило, в традиционных социал-демократических посланиях ничего не говорится об этих животрепещущих вопросах. А правые партии этих вопросов не избегают.

 

Социал-демократам не удалось остановить крайне правых

 

В 1972 году, когда европейские социал-демократы были на пике своей популярности, французский националист Жан-Мари Ле Пен основал новую политическую партию «Национальный фронт». Это была популистская партия, сторонники которой утверждали, что простые люди эксплуатируются коррумпированным классом космополитических элит. Кроме того, они предупреждали об опасности роста преступлений и необходимости жесткой реакции государства.
 В 1984 году партия «Национальный фронт» осуществила прорыв, завоевав порядка 11 процентов голосов французских граждан на выборах в Европейский парламент. Это произошло благодаря новаторской стратегии нападок на небелую иммиграцию при этом без явных ссылок на превосходство белой христианской расы – это был своего рода расизм-без-расизма. Партия сыграла на опасениях избирателей относительно изменений в культуре (а позднее – терроризма) без откровенно расистской аргументации.

 Это было рождение крайне правых - политического движения, воссоздавшего политику белой идентичности в постгитлеровскую эпоху.
 В 1986 году Йорг Хайдер, некогда хваливший Гитлера за «правильную политику в области занятости», возглавил Австрийскую партию свободы (АПС), превратив ее в ксенофобскую организацию. В 1999 году АПС стала второй на парламентских выборах в Австрии, влившись в правительство, возглавляемое правоцентристской Народной партией.

 В 2001 году голландский профессор социологии Пит Фортейн организовал новое политическое движение, цель которого было противодействие  иммиграции мусульман. К 2002 году новая партия Фортейна – Список Пима Фортейна – заняла второе место в национальных опросах – и лишь убийство Фортейна левым экстремистом остановило разбег партии.
 У всех этих партий не было единой экономической платформы. Некоторые из них, к примеру, «Национальный фронт» разработали нечто названное «шовинизмом благосостояния» - экономическую программу, довольно похожую на экономическую платформу социал-демократов, однако предусматривавшую вывод иммигрантов из программ получения социальных выгод. Партия свободы Австрии осуществляла политику, схожую с политикой европейских консерваторов, выступая за сокращение государственных расходов и налогов.
 Эта разница в экономических взглядах, по-видимому, не влияла на их успехи. Исследование профессора Бергенского университета Элизабет Иварсфлатен показало, что взгляды европейских избирателей на иммиграционную политику являлись «почти идеальными» предикторами вероятности поддержки ими крайне правых партий. И напротив, взгляды на модель государства всеобщего благосостояния, как правило, никак не влияли на вероятность поддержки крайне правых.
 Таким образом, это говорит о том, что экономическая программа партии не очень важна для избирателей, поддерживающих правые популистские партии. Люди поддерживают эти партии, потому что хотят остановить иммиграционную волну и ограничить права мусульман, а не из-за того, что эти партии занимаются развитием экономики или программами социального обеспечения.

 Кай Арцхаймер, профессор германского Университета Майнца, изучал данные по избирателям из рабочего класса – это традиционная база социал-демократических партий в период с 1980 по 2002 гг и пришел к выводу, что, чем сильнее государство всеобщего благосостояния, тем выше популярность правых партий среди представителей рабочего класса.

 Аналогичное правило действует внутри самих стран. Правые популисты, как правило, добиваются лучших результатов в наиболее богатых регионах стран, то есть пользуются успехом у избирателей, наименее подверженных экономической незащищенности.

 Важно иметь в виду, что рост крайне правых - это не только и даже не столько результат упадка социал-демократии. Крайне правые притянули на свою сторону часть избирателей из рабочего класса, однако большинство сторонников крайне правых – это представители мелкой буржуазии (например, лавочники) или же малообразованные люди с достаточно высоким доходом (например, успешные сантехники). Оказывать влияние на таких избирателей через экономическую повестку будет затруднительно.
 «Они [социал-демократы] не должны быть сосредоточены исключительно на укреплении своих позиций среди избирателей, развернувшихся в сторону радикальных правых, потому что в критические моменты значительная часть этого электората становится глубоко националистичной», - считает Кад Мудде, изучающий крайне правые европейские движения. - «Они хотят, чтобы партия была националистической. Единственный способ вернуть их обратно – это стать радикально правым или слегка радикальным правым». Или, как сказал Кай Арцхаймер: «Я не могу поверить, в то, что можно дать отпор популистам популистскими методами».

 Если социал-демократы видят свое будущее как конкуренцию за голоса с правыми популистами, то у них есть два возможных решения: проиграть выборы или же потерять свою прогрессивную самобытность.

 

 

Британская лейбористская партия стала придерживаться левого курса в экономике  и проиграла

 

Европейские социал-демократические партии не очень правильно отреагировали на рост крайне правых. Некоторые из них вообще не стали адаптировать свои программы, другие попытались выбрать «слегка радикально правый» подход в вопросах иммиграции и расовой идентичности. И получилось не очень удачно.

 Возьмем социал-демократов в Дании, стране, исторически придерживавшейся относительно жесткой позиции по отношению к иммигрантам. На парламентских выборах в 2015 году лидер партии и действующий премьер-министр Хелле Торнинг-Шмидт пообещал отказать в льготах безработным беженцам. Правый блок выиграл выборы и принял закон, позволивший датской полиции отбирать имущество стоимостью более 1500 долл у соискателей политического убежища, претендующих на социальные пособия. Крайне правая Народная партия увеличила в парламенте свое представительство с 13 мест до 21, став второй по популярности. Торнинг-Шмидт быстро потерял работу.

 Одна из социал-демократических партий придерживалась левого курса в своей экономической политике. Это была лейбористская партия Великобритании, и  произошло это в результате внутрипартийной борьбы, длившейся десятилетия.

 В 70-х и 80-х годах прошлого века лейбористская партия была достаточно дерзкой социалистической партией.
Два лидера лейбористской партии - Тони Блэр и Гордон Браун - обвинили левое крыло партии в своих потерях и возглавили движение под названием «Новый лейборизм». Под их руководством лейбористская партия стала одной из самых прорыночных социал-демократических партий в Европе, выступая за приватизацию контролируемых государством отраслей и реализацию прорыночной политики, в том числе введение налоговых льгот для решения проблем бедности.
 Фактически деятельность «Нового лейборизма» была неоднозначной, но в политическом отношении партия преуспевала в течение длительного времени. Во времена «Нового лейборизма» в 1997 году лейбористская партия выиграла свои первые парламентские выборы, в течение тринадцати лет непрерывно контролировала пост премьер-министра: сначала это был Блэр, а затем Браун. Однако Великая рецессия в сочетании с недовольством граждан контролем лейбористов над правительством и гневом левых, не довольных отступлением «Нового лейборизма» от социализма, а также участие в войне в Ираке привело к поражению этой партии на парламентских выборах 2010 года.
 После поражения 2010 года лейбористы вернулись на левые позиции. Эд Милибэнд, пришедший после Брауна, и ставший лидером за счет поддержки британских профсоюзов, в поствыборной речи объявил, что «Новый лейборизм» мертв. После того, как лейбористская партия Милибэнда проиграла на выборах в мае 2015 года, тот подал в отставку.
Лейбористы заменили его относительно малоизвестным членом парламента по имени Джереми Корбин – некоторые британские наблюдатели сравнили этот шаг с демократами, которые могли выдвинуть в президенты США Джилл Стайн.
 Программа Корбина опиралась на идеалы лейбористов 70-х - 80-х годов. Би-би-си располагает богатым архивом его предложений, в числе которых возрождение британских железных дорог, отмена платы за обучение в британских университетах и введение контроля за арендной платой для решения проблемы доступности жилья в Великобритании. Он даже предлагал восстановить угольную промышленность, которая ранее играла значительную роль в экономике страны.

 «Причина, по которой мы сегодня теряем почву, в том, что основная идея того, что есть социализм, и чего он может достичь в повседневной жизни людей, неуклонно размывается», - сказал Корбин в своем выступлении в марте 2016 года. «До тех пор, пока прогрессивные партии и движения не разорвут связей с обанкротившимся экономическим и политическим истеблишментом, голос ультраправых полулистов, словно коварное пение сирен, будет заполнять этот вакуум».
 Лидерство Корбина, продлившееся год с небольшим, стало чем-то вроде теста этой теории. До сих пор это был неудачный тест.

 В сентябре 2015 года, когда Корбин возглавил лейбористскую партию, крайняя правая антиевропейская Партия независимости Великобритании (UKIP) пользовалась поддержкой 10 процентов британских избирателей. А уже к июню 2016 года, когда проводилcя референдум по вопросу выхода Великобритании из ЕС, UKIP поддерживали более 15 процентов граждан.
 Корбин и лейбористы выступали за то, чтобы Британия осталась в ЕС, однако особого энтузиазма в этой кампании они не проявляли. Возможно, это и не имело значения. Эрик Кауфманн, профессор Лондонского университета, изучающий популизм, выяснил, какие проблемы, по словам участников кампании Брексит, являются самыми важными для Великобритании. Более 40 процентов сказали, что это иммиграция, 5 процентов - бедность и неравенство.
 По словам Кауфманна, это отражает неудобную правду: избирателей, тяготеющих к крайне правым, попросту не волнуют идеи неравенства и перераспределения, являющиеся основными в программе Корбина. Уход влево в попытках завовевать избирателя - это «плохая идея».

 Смещение влево, определенно, не добавило популярности лейбористам, которые в настоящий момент имеют поразительно низкий уровень общественной поддержки. Согласно опросу исследовательской компании Ipsos MORI, лишь 24 процента британцев одобряют результаты деятельности Корбина, а 62 процента ее не одобряют. Таким образом, “чистый” рейтинг одобрения составляет 38 процентов - и это наихудший результат деятельности любого из лидеров оппозиции за последние 35 лет проведения опроса компанией Ipsos. В то же время другой опрос, проведенный YouGov, показал, что 24 процента британцев поддерживали лейбористскую лейбористскую партию – а это самые низкие показатели в опросах YouGov с момента пребывания партии в правительстве с 2009 года.
 Задумайтесь над этим на секунду. Популярность Лейбористской партии Корбина сегодня находится на таком же низком уровне, как и тогда, когда она была у власти во время глобального экономического кризиса.

 «Я думаю, есть большая вероятность того, что лейбористы скоро прекратят свое существование», - полагает Мэтт Уильямс, политолог Оксфордского университета. «Социализм в некоторых вариациях либо не жизнеспособен, либо чрезвычайно не популярен, а в некоторых случаях и то, и другое».

 Здесь можно не согласиться с мнением Уильямса, однако с некоторыми фактами не поспоришь. За то время, что Корбин руководит партией, крайне правые не только не растеряли влияние в британской политике, а только укрепили его.

 Политическая платформа Корбина не остановила распространение антимигрантского популизма, а тори сделали ограничение иммиграции центральной частью своей повестки. Сам Корбин теперь потворствует правому крылу: он приказал депутатам-лейбористам голосовать за начало Брексита в парламенте. И продолжает терять голоса избирателей.

 Левые политики и эксперты настаивают на том, что популистская политика позволит вернуть разочарованных избирателей. В Британии все произошло с точностью до наоборот.

 

Различия между Америкой и Европой делают эту стратегию в США еще менее перспективной

 

Возможно, вам покажется, что в Соединенных Штатах ситуация будет иной.
Модель американского государства всеобщего благосостояния всегда была слабее, чем у других западных стран. Соответственно, вы видите самые высокие показатели неравенства в развитом мире, при этом 3 миллиона американских детей живут менее чем на 2 доллара в день, а систему здравоохранения США Фонд Содружества поставил на последнее место среди 11 развитых стран. Такой уровень материальных страданий, как вы полагаете, должен был стать благодатной почвой для левого популизма.

 «Рабочий класс этой страны уничтожается. Вот почему Дональд Трамп выиграл», - заявил Берни Сандерс в своей речи в Бостоне. «Нам нужны все эти кандидаты и государственные чиновники, чтобы осмелиться дать отпор олигархам. Это борьба сегодняшнего дня».
 Есть наводящие на размышления факты, пишет мой коллега Эндрю Прокоп, указывающие на то, что Сандерс неверно интерпретирует результаты выборов – что идеями левого популизма избирателей Трампа не перетянуть.
 В 2001 году три ученых из Гарварда и Дартмута - Альберто Алесина, Эдвард Глазер и Брюс Сасердот - выяснили, что, чем выше процент темнокожих жителей в штате, тем меньше правительство штата тратит на социальные выплаты.

 Это, по их мнению, не было случайностью. Люди готовы поддержать перераспределение лишь в том случае, если считают, что их налоговые доллары поступят людям, которым они сочувствуют. Другими словами, белые избиратели не хотят тратить свои налоги на программы, которые, по их мнению, принесут пользу черным или латиноамериканским людям.
 Соединенные Штаты гораздо сильнее разделены по расовому признаку, чем европейские страны. Бедность, в сознании многих белых американцев, ассоциируется с темнокожим населением. В результате перераспределение рассматривается через расовую линзу. Дебаты о благосостоянии и налогах касаются не столько денег для этих избирателей, сколько того, следует ли тратить белые деньги на небелых. «Враждебность между расами ограничивает поддержку программ благосостояния», - говорят в своей статье авторы этого исследования.


 Неудобная истина заключается в том, что многие белые американцы страдают от отсутствия в США государства всеобщего благосостояния, как в Европе. Вместе с тем, большое количество белых избирателей считают, что программы социальных расходов в основном приносят пользу небелому населению. 

 В этом контексте левые идеи в экономической программе не станут для демократов палочкой-выручалочкой в борьбе с расовой враждой, подпитывающей успех Трампа. На самом деле они только придадут силы Трампу.
 Если демократы действительно хотят остановить правых популистов, таких, как Трамп, то им нужна стратегия, которая приглушит их основную риторику - а это означает, что они должны сосредоточиться не только на экономических вопросах.

 

Статья была опубликована на Интернет-портале Vox.com

 

25 Январь 2018



2008-2009 © Журнал "СОЦИАЛИСТ". Вестник института "СПРАВЕДЛИВЫЙ МИР"