все поля обязательны для заполнения!


 
ОРУЭЛЛ, КОТОРОГО МЫ НЕ ЗНАЛИ

Большой Брат, двоемыслие, полиция мыслей: роман "1984" Джорджа Оруэлла. Этот мрачный портрет футуристического тоталитарного общества сегодня актуален, как и прежде. И хотя он часто преподносится как поучительная история об ужасах социализма, лживом правительстве, контроле над мыслями, колокол Оруэлла громко звучит и в сегодняшнем мире post 9-11. Его "Звероферма" и "1984" остаются в ряду политико-литературных бестселлеров всех времен.
 Книги Оруэлла стали воплощением уроков, повсеместно преподававшихся в школах: сопротивление бесполезно, Большой Брат Оруэлла, т.е. Советский Союз, является неизбежным результатом войны за лучшее общество. Во времена Рейгана богатыри холодной войны и американская образовательная система уделяли много внимания трудам Оруэлла чтобы провозгласить: социалистические взгляды мертвы и похоронены. Экс-троцкист, позже неоконсерватор Норман Подхорец (Norman Podhoretz) в канун 1984 года назвал Оруэлла «руководящим духом» своего Комитета за свободный мир и заявил: «Если бы Оруэлл жил сегодня, он встал бы в ряды неоконсерваторов и боролся с левыми». Подгорец – не единственный бывший левый, использовавший то, что представляется переходом Оруэлла в лагерь правых, для обоснования собственного консерватизма. Можно вспомнить журналиста и обозревателя издания Nation Кристофера Хитченса (Christopher Hitchens), который также воспользовался творчеством Оруэлла, делая правый поворот.
 Однако взгляды Джорджа Оруэлла отличались от взглядов этих консерваторов, поэтому сегодняшние левые могут почерпнуть для себя опыт из его жизни и книг.
 Оруэлл заявил о себе как о социалисте благодаря урокам, выученным достаточно рано. Служба колониальным полицейским в Бирме сделала его яростным антиимпериалистом, обличавшим государственное насилие и боровшимся за права рабочего класса. Однако Оруэлл был писателем сложным и противоречивым, в разные периоды жизни стоявшим на разных позициях, иногда требующих мужества, это делает его книги свободными для трактовок. Он проделал путь от радикального антиимпериализма и политики рабочего класса до поддержки Британской партии лейбористов и критики левых в конце жизни, включая тему сталинизма, которой он был почти что одержим. Он выступал в защиту II Мировой войны и называл себя «патриот».
 Некоторые на левом фланге сегодня впадают в другую крайность, утверждая, что Оруэлл боролся за власть рабочих на протяжении всей жизни вплоть до романа "1984". Противоречия, сопровождавшие его жизнь, коренятся в том, что Оруэлл во многом был продуктом поражения и собственной политической изоляции. На его памяти - сталинизм, рождение фашизма в Европе, ядерная угроза и холодная война. Экономическая депрессия и поражение рабочего класса оставили свой след в политических трудах Оруэлла, наполнив их глубоким пессимизмом. Как пишет британский социалист Джон Молине (John Molyneux), Оруэлл не стал бойцом рабочего движения и не впитал взгляды этого движения, т.е. марксизм, он скорее играл роль честного перед самим собой наблюдателя, изучавшего жизнь рабочих и бедноты (и симпатизировавшего им), но сохранявшего при этом личную независимость и отстраненность. Он всегда скептически относился к политическим способностям рабочего класса.
 Однако книга Оруэлла "Памяти Каталонии" стала одним из самых ярких литературных описаний борьбы рабочих. Более того, несмотря на пережитое в личном опыте поражение рабочего класса, он всегда оставался последовательным сторонником равноправного общества, вся его жизнь иллюстрирует поиски «третьего пути», альтернативе советскому так называемому социализму и жестокости капитализма. Поэтому, несмотря на то, что его книги используются в политике правыми, творчество Оруэлла может быть взято на вооружение скорее не правыми, а левыми.

 Оруэлл родился в 1903 году в Индии. Родители будущего писателя, настоящее имя которого Эрик Артур Блэйр, были работниками среднего слоя колониальной администрации. Оруэлл встал на тот же путь сразу после школы, устроившись работать полицейским в Бирме. Эта должность и опыт наложили на него огромный отпечаток, у Оруэлла не было иллюзий по поводу своего предназначения в качестве полицейского. Он пишет: «Я был в полиции, это говорит о том, что я был частью действующей деспотической машины».
 Его ранние книги беспощадно обличали лицемерие Британской Империи и тех, кто защищал ее под знаменем свободы и просвещения. «Как ты можешь считать, что мы здесь для чего-то, кроме воровства?» - восклицает Флори, главный герой книги "Дни в Бирме" (1934).
 Все просто. Представитель власти заламывает руки бирманцу, пока бизнесмен шарит в его карманах. Вы полагаете, моя фирма получила бы контракты на поставку древесины, если бы страна не была в британских руках? Британская Империя – это попросту механизм установления торговых монополий для англичан.
 Глубоко разочарованный, Оруэлл отправляется в Европу, где ему предстоит на собственном опыте изучить жизнь беднейших слоев населения. Он живет по соседству с бездомными, низкооплачиваемыми и стремится стать писателем. Он принял псевдоним Джордж Оруэлл. Опыт тех лет лег в основу книги "Фунты лиха в Париже и Лондоне" (1933), великолепно запечатлевшей условия жизни бедноты и прозвучавшей беспощадным приговором богатым и их желанию загнать в бедность все население.
 «Почему вообще существуют бродяги? – задается вопросом Оруэлл. – Немногим известно, что бродяга выходит на дорогу не потому, что ему это нравится, а из-за того, что этого требует от него закон». И далее: «Приюты Армии Спасения, даже чистые, намного мрачнее любого жилого дома. Они полны безнадежности». Оруэлл вел образ жизни бродяги, и в книге описывает своих друзей, например, Пэдди, «который был способен поделиться с другом последней коркой. Но он был сломлен безработицей, бездомностью и бедностью, в течение двух лет его пищей были хлеб и маргарин. Его жизнь сломал не какой-либо собственный порок, а недоедание».
 Богатые, писал Оруэлл, заставляют рабочих трудиться как каторжников на протяжении всей жизни, потому что считают их «животными, которые станут опасны, если у них появится свободное время; разумно заставить их трудиться так, чтобы не оставалось времени думать». Оруэлл никогда не станет марксистом, но он ценил Маркса за понимание того, как функционирует система, основанная на прибыли. Он писал: «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Матф.6:21 - переводчик). Маркс наполнил эти слова жизненным смыслом. С тех пор мотивы политиков, священников, судей, моралистов и миллионеров находятся под глубоким подозрением, из-за чего они его ненавидят столь сильно».
 Оруэлл приступил к созданию знаменитого описания жизни шахтеров на севере Англии во время экономического спада середины 1930-х. Книга получила название "Дорога на Уиган-Пирс" (1937), в ней описывается нестерпимые условия жизни работающих под землей шахтеров, среди которых было столько погибших и пострадавших от производственных травм, как будто шла небольшая война.
 «В любой шахтерской семье вам расскажут истории отцов, братьев или дядек, погибших на работе («он упал с высоты 700 футов, его останки никто толком не искал, на нем был новый непромокаемый комбинезон…»), - пишет Оруэлл. – Шахта похожа на ад: жара, шум, суматоха, темнота, зловоние, невыносимо тесное пространство».
 Целые сообщества поражены нескончаемой безработицей, в то время как состоятельные владельцы шахт выжимают из работника все соки, выплачивая низкую зарплату и мизерную пенсию. Известный эпизод книги "Дорога на Уиган-Пирс" рассказывает о слепом пенсионере, которому наполовину урезали пенсию: «Еще был наполовину ослепший мужчина, проработавший на одной из самых востребованных должностей и имевший полное право на пенсию. Однако требовать ее он все же не мог. Он был вынужден раз в неделю приходить на шахту в то время, которое назначала компания, и по четыре часа ждать приема, стоя на холодном ветру. От него требовалось снять шапку и выразить благодарность тому, кто ему платил».
 Срочно необходим социализм, к такому выводу приходит Оруэлл в книге "Дорога на Уиган-Пирс". «Либо в Британии появится социалистическая партия, либо придет фашизм».
 Однако Оруэлл был пессимистичен по поводу способности рабочих к самоорганизации. Он беспощадно критикует владельцев компании, не щадящих жизней шахтеров, которые, по словам Оруэлла, являются главным источником богатства Англии. Но Оруэлл считал, что рабочие покорились собственному бесправию и не протестуют против того, что их боссы выбросили их на помойку.
 «Трагизм заключается в том, что эти убеждения (владельцев – переводчик) разделяют и сами рабочие, - говорит писатель. – Когда я впервые познакомился с безработными, ютящимися в тесных квартирах, меня напугало то, что многие из них испытывали стыд из-за того, что были безработными. Я был достаточно ограниченным, но не настолько ограниченным, чтобы считать, что потеря иностранных рынков, благодаря которой без работы осталось два миллиона человек, является виной этих двух миллионов, а не тех, кто вызвал катастрофу».
 И дальше: «Что же касается марксизма, то я ни разу не встречал рабочего, проявлявшего к нему малейший интерес. Мне бы хотелось повстречать шахтера, сталевара, ткача, докера, моряка или кого-то еще - идеологически мотивированного». Оруэлл рисует горестную картину существования рабочих, однако он не уверен в том, что сами они способны что-либо изменить.
 Самым большим вкладом Оруэлла в революционную традицию является то, что он первый описал схватку с фашизмом во время испанской гражданской войны в книге "Памяти Каталонии" (1938). После победы испанских рабочих в революции 1936 года Оруэлл присоединился к тысячам вставших на ее защиту от фашистской контрреволюции генерала Франко. Описание Барселоны, какой ее увидел Оруэлл, приехав в Испанию в январе 1937 года, стало знаменитым. В тот момент рабочие организации были огромными, они находились под влиянием анархистов FAI и union-федерации CNT, руководимой анархистами. Со временем Оруэлл записался в ряды ополчения, связанного с POUM, левой организацией троцкистского толка, объединявшей 70 тыс. человек. Приехав в Барселону, Оруэлл так описывал город, находившийся под контролем рабочих: «Практически все дома захвачены рабочими и украшены красными флагами и черными флагами анархистов; на всех стенах выбиты молотком и нацарапаны аббревиатуры революционных партий… Каждый магазин и кафе украшает надпись «коллективизировано». Официанты обслуживают вас как равные. Подобострастная речь пропала… Внешне это город, в котором зажиточные классы практически исчезли.
 Все нелепо, все в движении. Мне многое было непонятно, в некотором смысле даже не нравилось, но я сразу осознал, что все это стоит того, чтобы за него сражаться. Привычное классовое расслоение общества уменьшилось настолько, насколько это невозможно представить, если ты дышишь «пропитанным деньгами» воздухом Англии».
 Оруэлл перестал сомневаться в том, что освобождение и равенство достижимы, в самый горячий период борьбы, когда, по его словам, испанский рабочий класс был «в седле». «Я видел прекрасные вещи, - пишет он, - и в итоге искренне поверил в социализм».
 В начале революционных событий в Испании Оруэлл считал, что он видит отблеск реального социализма: «Социализм означает бесклассовое общество или не означает ничего вообще. Так было здесь, поэтому месяцы в ополчении ценны для меня. Испанские ополченцы все время своего существования были чем-то вроде микрокосма бесклассового общества. В этом сообществе никто не стоял выше другого. Несмотря на нехватку всего, ни у кого не было привилегий, не было пресмыкательства. Кто-то наверняка увидел в этом тревожное предостережение о том, на что может быть похож «прикладной» социализм. Но я в конечном итоге испытал не разочарование, а глубокое очарование. Мое стремление увидеть победивший социализм окрепло».
 Однако в "Памяти Каталонии" идет рассказ о том, как революционный порыв испанцев был предан властями, преимущественно коммунистическими, и Народной Армией. Руководимые Советским Союзом власти считали рабочий переворот большей опасностью, чем фашизм. Оруэлл все больше убеждался в том, что стратегия Коммунистической Партии вела к потере завоеваний революции, лозунг «Вначале война, потом революция» открывал глаза. «Коммунисты PSUC прикладывали усилия не для того, чтобы отложить испанскую революцию, а для того чтобы сделать ее невозможной. Это стало очевидным, когда власть выскользнула из рук рабочих, и революционеры были брошены в тюрьмы».
 3 мая 1937 года боевые отряды Коммунистической Партии попытались отбить контролируемое рабочими здание Телефонной Биржи в Барселоне. Рабочие вышли на улицы для участия в столкновении. Оруэлл писал: «Похоже, что на улицы людей влекло ясное понимание того, что им нужно было выбирать между CNT с одной стороны и полицией с другой. Не могу сказать, что я питаю любовь к идеализированному «рабочему», однако когда я вижу конфликт между «природным» рабочим и его естественным врагом полицейским, мне не нужно спрашивать себя, на чьей я стороне».
 Благодаря давлению Советского Союза, под «галдеж» Британии и Франции о необходимости подавления революции в Испании, Испанский Народный Фронт обрушил жестокие репрессии на рабочее движение, некоторые его лидеры были арестованы, подвергнуты пыткам и казнены перед тем, как Народный Фронт пал перед фашистами.
 Предательство испанской революции Коммунистической Партией и договор Гитлера-Сталина, подписанный в 1939 году, укрепил стойкое неприятие Оруэллом сталинизма. После его возвращения в Великобританию это чувство усилилось благодаря отношению к Оруэллу британских левых, руководимых коммунистами. Большинство левых называли тех, кто осуждал репрессии коммунистов в Испании, «троцкистами-фашистами» или «агентами Франко». Оруэлл глубоко переживал несчастья тысяч рабочих, сражавшихся с фашизмом, получивших ранения, погибших. Он и сам был ранен в шею и чудом выжил. Однако даже с поиском издателя для "Памяти Каталонии" у него были проблемы. Он порывает с британскими левыми, которыми верховодили сталинисты.

 

На внутреннем фронте: «Революционный патриотизм»
Оруэлл становится военным корреспондентом BBC, несмотря на опубликованную книгу "Памяти Каталонии", которая в тот момент была мало кем замечена. На BBC ему пришлось одновременно снизить накал критики в адрес фашизма и поддерживать советского союзника Британии, несмотря на то, что в книгах он резко критиковал тоталитаризм в России. Доставалось от него и лицемерной британской прессе, а также политикам, которых во время II Мировой войны он называл военными преступниками, такими же, как немцы. Вот что он писал в своей колонке в газете The Tribune, левом издании, связанном с партией лейбористов: «У меня вызывает протест лицемерие, с которым сила признается инструментом под визг о недопустимости этого, а война осуждается теми, кто стремится сохранить общество в том виде, который делает войну неизбежной. В ряде «маленьких войн» начиная приблизительно с 1920 года, Королевская Авиация RAF бомбила афганцев, индийцев и арабов, у которых не было возможности ответить.
 Мир, где нельзя убить конкретного человека, но можно сбросить тысячу бомб большой разрушительной силы на жилые кварталы, иногда заставляет меня задаваться вопросом, не командуют ли нашим безумным миром с какой-то другой планеты».
 Оруэлл считал, что строительство социализма положит конец капитализму, и это единственное решение проблем, порожденных экономическим кризисом в Великобритании, а также исходящей из Европы угрозы фашизма. Хотя он никогда не принимал активного участия в социалистических организациях, в 1938 он вступил в Международную Рабочую Партию, заявив: «Единственный режим, способный в долгосрочной перспективе обеспечить свободу слова, это социалистический режим». Его представления о том, что такое социализм, включали национализацию фабрик и других промышленных предприятий, коллективное экономическое планирование, конфискацию всех земель, принадлежащих богатым. Он громко осуждал тех, кто остерегался «этих страшных вещей в мире свободных и равных людей».
 Изначально он стоял на строго антивоенных позициях, заявляя, что не видит причин защищать Британскую и Французскую империи, поскольку они в основе своей являются «ничем иным как механизмом эксплуатации труда цветных». «Как мы можем «сражаться с фашизмом», если мы поддерживаем еще более глубокую несправедливость? – писал Оруэлл. – Мы всегда забываем, что огромная часть британского пролетариата живет не в Британии, а в Азии и в Африке».
 К сожалению, в дальнейшем он развернется на сто восемьдесят градусов, объявив себя «революционным патриотом», а британский капитализм – меньшим из зол. Но только социализм оказался в силах победить Гитлера.
 Проблема Оруэлла заключалась в том, что он считал, что английский социализм должен основываться на патриотизме. Экономический кризис породил его уверенность в том, что революция стоит на пороге. И хотя писатель отстаивал революционный патриотизм, он отстаивал и «стремление защищать свою страну и делать ее местом, пригодным к жизни». Он призывал сограждан идти в вооруженные силы и называл пацифистские группы «про-гитлеровскими организациями». Когда ближе к концу войны стало ясно, что она не стала прелюдией к революции рабочих, Оруэлла охватило отчаяние. В американской газете The Partisan Review он писал: «Мне хотелось верить, что классовые различия и позорная империалистическая эксплуатация не вернутся».
 Оруэлл объяснял поражения рабочего класса со времени русской революции отчасти виной самого рабочего класса, отчасти недостатком настоящего интернационализма, и в этом он по-своему прав.
 Периодически то в одной стране, то в другой организованные рабочие движения подавлялись благодаря открытому, беззаконному насилию, при этом товарищи в других странах попросту взирали на происходящее, не предпринимая ничего… «Кто поверит в существование классовой солидарности пролетариата после расправы над товарищами в Вене, Берлине, Мадриде или где-либо еще, если все это менее интересно, чем вчерашний футбольный матч?»
 В этот период Оруэлл настойчиво выступает против тоталитаризма. Он стал одним из первых и самых смелых писателей-антисталинистов. «Разрушение советского мифа» было ключевым в деле строительства социализма, и эта идея была мотором всего, что Оруэлл написал в последнее десятилетие своей жизни.
  Оруэлл питал почти нездоровый интерес к тому, как коммунизм воздействует на умы интеллектуалов тех дней, считая, что они склонны к оправданию тоталитаризма, это иллюстрирует их слепая поддержка сталинского Советского Союза.  Пережив разочарование в левом политическом лагере и рабочем классе, негодуя по поводу тоталитаризма, Оруэлл пишет «Скотный двор» и «1984». Некоторые эпизоды книги «1984» относятся к кошмарам британского капитализма и ядерной гонке не в меньшей степени, чем к сталинской России. В статье «Капитализм и коммунизм: две дороги к рабству» Оруэлл пишет: «Капитализм ведет к очередям за подачкой, схваткам за рынки и войне. Коллективизм ведет к концентрационным лагерям, поклонению лидеру и войне. Выхода нет до тех пор, пока плановая экономика не будет как-то сочетаться со свободой интеллекта».
 В исследовании «Наступающая эпоха сверхдержав» писатель говорит: «С той или иной долей попустительства всех нас мир разделяется на два или три гигантских супергосударства. Если такая форма мироустройства закрепится, то, вероятно, эти огромные страны будут пребывать в состоянии постоянных войн друг с другом, пусть даже эти войны будут не очень интенсивные и кровопролитные». На фоне этих идей родились две главные книги писателя.
 «Скотный двор» (1945) и «1984» (1949) стали иносказаниями захлебнувшихся революций, трагическими повествованиями, иллюстрирующими утрату Оруэллом веры в возможность сопротивления. Содержание этих повестей стало почвой для ожесточенной полемики левых и правых.
 Оруэлл закончил «Скотный двор» в 1944 году и испытал настоящее счастье, видя эффект, произведенный книгой. Она задумывалась как едкая сатира на русскую революцию, на ее предателей и на «представление, будто бы Россия является социалистическим государством». Писатель считал, что повесть производит сильное впечатление как политическая аллегория и как незамысловатая басня. Ценно в ней и то, что «Скотный двор» написан прекрасным языком, в книге присутствуют симпатичные персонажи животных и яркий политический символизм: старый, мудрый хряк  Главарь, олицетворяющий Маркса, Снежок – Троцкий, спокойный и покорный конь Боксер, запряженный в карету, символизирующий эксплуатируемый рабочий класс. Наконец, Наполеон-Сталин, который также, вероятно, Ленин. Он изгоняет с фермы Снежка после революции и в конечном итоге примиряется с людьми, предавая революцию и провозглашая знаменитую фразу: «Все животные равны, но некоторые равнее других». Действительно, «Скотный двор» заслуживает восхищения.
 В этой книге также осуждается эксплуатация рабочего класса. В самом начале говорится, что жизнь домашней скотины была гадкой, полной трудов и короткой. «Играющий» Маркса старый кабан говорит: «Мы появляемся на свет, мы получаем ровно столько корма, чтобы не умереть с голода, а рабочий скот еще и изнуряют работой, пока не выжмут из него все соки, когда же мы больше ни на что не годны, нас убивают с чудовищной жестокостью. Нет такого животного в Англии, которое не распростилось бы с досугом и радостью жизни, едва ему стукнет год. Нет такого животного в Англии, которое не было бы закабалено. Нищета и рабство — вот что такое жизнь животных, и от этого нам никуда не уйти. Но разве таков закон природы? Но разве страна наша так бедна, что не может прокормить тех, кто в ней живет? Нет, товарищи, нет, нет и еще раз нет».
 Животные «Скотного двора» совершают успешную революцию в «Битве за Коровник». Однако группа животных, руководимая Наполеоном, в конечном итоге уничтожает победившее на ферме равенство, сделав себя новым правящим классом, при этом всем остальным приходится вновь становиться эксплуатируемыми чернорабочими. Очевидно, что это было осуждение торжествующего сталинизма. Но в чем альтернатива ему? Оруэлл попадает под огонь критики со стороны левых. С одной стороны, он утверждает, что классовое общество не является естественным порядком вещей, но при этом подчеркивает, что наследовали право на превосходство и поднялись на высший уровень общества – свиньи. Иными словами, все революции заканчиваются тиранией.
 В конце повести свиньи-представители правящего класса и люди достигают согласия на вершине нового порядка. «Скотный двор» снова называется «Господский двор», свиньи ходят на двух ногах и становятся неотличимыми от своих бывших эксплуататоров-людей. В пронзительной развязке свиньи и люди пируют вместе, в то время как другие животные наблюдают за этим снаружи. «Двенадцать голосов злобно перебранивались, отличить, какой чей, было невозможно. И тут до животных наконец дошло, что же сталось со свиными харями. Они переводили глаза со свиньи на человека, с человека на свинью и снова со свиньи на человека, но угадать, кто из них кто, было невозможно».
 У социалистов возникали любопытные вопросы по поводу того, что хотел сказать Оруэлл по поводу Ленина и сталинизма. На самом деле, Оруэлл всюду высказывает мысль о том, что Троцкий и Ленин делят вину за воцарение в России тоталитаризма, и что в самом большевизме содержатся авторитарные элементы. Британский социалист Молине написал убедительную статью с глубоким анализом замысла и персонажей «Скотного двора». Он считает, что Оруэлл ставит знак равенства между Лениным и Сталиным, объединив их в персонаж по имени Наполеон. Молине утверждает, что Оруэлл не видел причин поражения революции ни в чем, кроме человеческой природы (в противоположность версии о неблагоприятных материальных условиях). Все это заставляет рассматривать книгу как содержащую в самой своей основе реакционный тезис о том, что все революции обречены на поражение.

  «1984» является самой известной книгой Оруэлла. Вокруг нее вспыхивают дебаты между правыми и левыми. В то время как правые приспособились использовать книгу в качестве удобного орудия для нападок на левых, некоторые левые называют эту книгу троцкистской, антисталинской фантастикой. При этом сам Оруэлл стремился создать громкое литературное предупреждение против тоталитаризма и в Британии, и Советском Союзе. Противоречия не носят четкого характера, кроме того, «1984» можно назвать успешной книгой лишь отчасти.
 Главный герой «1984» Уинстон Смит живет в футуристической тоталитарной Океании, ведущей непрерывную войну с двумя другими супердержавами, то с Евразией, то Востазией. Жизнь Уинстона проходит под постоянным контролем Большого Брата и Полиции Мысли, отслеживающей любое слово или мысль, направленную против системы. Он работает в отделе пропаганды Министерства Правды, переписывая прошлое. Министерству принадлежит один из самых известных лозунгов, выведенных пером Оруэлла, в нем писатель ярко живописует «двоемыслие», характерное для тоталитарного контроля над умами: «Война - это мир. Свобода - это рабство. Незнание - это сила».
 Вопросы, которыми задается Уинстон по поводу своего существования, его растущее сопротивление системе придают повести силу. Уинстон вопрошает: «Как же узнать, где тут ложь, а где правда? Может, и правда, что средний человек живет теперь лучше, чем до Революции? Единственным аргументом против был немой протест собственных костей, инстинктивное чувство, что условия твоей жизни невыносимы, что когда-нибудь, наверное, все было иначе».
 В своем тайном дневнике Уинстон строчит: «Я понимаю КАК, я не понимаю ПОЧЕМУ». Однако смелость его укрепляется, он размышляет: «Свобода – это свобода говорить, что два плюс два равно четырем. Если это право даровано, все остальное приложится».
 Уинстон готов к бунту, однако ощущает собственное бессилие до тех пор, пока он и его любовница Джулия не обнаруживают следы мифического подпольного сопротивления, именуемого Братством. Уинстон и Джулия считают себя способными вырваться из тисков тотального контроля. Уинстон произносит: «Если бы они могли заставить меня разлюбить тебя, это было бы настоящим предательством». На что Джулия отвечает: «Это единственное, что они не в силах сделать. Они не могут залезть внутрь тебя». Однако оба они заблуждаются. Уинстон и Джулия находятся под наблюдением. Их арестовывают и пытают в загадочной Комнате 101. Их рассудок и дух сломлены. В финале книги Уинстон предает Джулию и декларирует свою любовь к Большому Брату. Оруэлл рисует невероятную по своей чудовищности картину.
 В книге «1984» Уинстон возлагают слабую надежду на «пролов» - рабочий класс. Рефрен «если есть надежда, то только на пролов» является жестом его сопротивления. Однако сам Оруэлл в это не верит, он рисует пролов лишенными классового чувства и желания бороться. Они предстают перед читателем пьющими пиво животными, или, выражаясь словами Оруэлла, муравьями, способными видеть малое и не способными разглядеть большее. Уинстон Смит так выражает парадокс, кажущийся неразрешимым: «Пока они не станут сознательными, они не восстанут, но пока они не восстанут, они не станут сознательными». Такой взгляд на вещи полностью исключает мысль о том, что рабочий класс является движущей силой перемен. Как пишет придерживающийся левых взглядов литературный критик Пол O’Флинн, «1984» без сомнений является предупреждением о кошмарах возможного будущего, однако книга ставит под вопрос само существование сил, способных помешать воплощению этого сценария в реальность. Невозможность бунта иллюстрирует тот факт, что лидер сопротивления Гольдштейн, прообраз российского революционера Льва Троцкого, как и все движение сопротивления, являются мифом, изобретенным Большим Братом. Муки и поражение Уинстона неминуемы. «Всегда, в любое мгновение мы должны испытывать восторг от победы, радость от того, что топчем бессильного врага, - говорит мучитель Уинстона O’Брайен. – Если ходите видеть будущее, представьте башмак, стоящий на лице человека - всегда».
 Книга-предупреждение Оруэлла является не просто убедительной. Она была и остается актуальной. То, что в 1984 году пишет O’Флинн об эпохе Оруэлла, можно отнести и к нашему времени: «Война или угроза войны создает соответствующую атмосферу и оправдывает целый ряд действий государства, включая наступление на гражданские свободы, маниакальное наблюдение за населением, водворение страха и ура-патриотизма, позволяющих представить малейшее инакомыслие большим предательством – подобные стратегии ставят целью скорее обезоружить и уничтожить внутреннюю оппозицию, чем внешнего врага».
 Однако противоречия книги «1984» слишком велики для того, чтобы рассматривать ее просто как критику красных, как это делалось всегда. Не важно, бессознательно или сознательно, но Оруэлл воплотил в книге свои собственные противоречия. Его издатель даже заявлял, что благодаря книге Консервативная партия получила дополнительный миллион голосов избирателей. Правые размахивали этой книгой вместе с фашистами, такими как Уиндам Льюис, называвший ее «первостатейным политическим документом, который выставил дрожащих левых из розового тумана Левой Страны на дневной свет». Другие правые предпочли тактику затушевывания ударов, которые Оруэлл наносил капитализму. В массовом сознании «1984» является как политической прозой, так и водруженным на пьедестал литературным произведением для изучения в университетах.
 В свою очередь левые сталинисты беспощадно критиковали Оруэлла и в особенности «1984». Исаак Дейтшер (Isaac Deutscher), один из отцов-основателей Новых Левых, клеймил Оруэлла как «ограниченного анархиста», это исчерпывающе объясняется убежденностью Дейтшера в том, что Советский Союз являлся государством рабочих, а восточноевропейские вторжения носили прогрессивный характер. Другие использовали уход Оруэлла из левого лагеря для оправдания своего собственного ухода из него, это относится к хорошо известному бывшему марксисту Кристоферу Хитченсу и Рэймонду Уильямсу.
 Оруэлл умирал от туберкулеза, в то время как по поводу «1984» разгоралась дискуссия. Он попытался спасти свою книгу от правых, заявив: «Моя последняя повесть НЕ ставит целью атаковать социализм. Опасность заключается в необходимости социалистического и либерально-капиталистического сообществ готовиться к тотальной войне с СССР и в создании новых типов вооружений, мощнейшим из которых была атомная бомба. Однако опасность коренится еще и в тоталитарном мировоззрении интеллектуалов всех направлений. Мораль, которую можно извлечь из этой кошмарной ситуации, проста: не допустите этого. Все зависит от вас».
 Даже в лучших политических работах Оруэлла, жестко обличающих капитализм, нет уверенности в существовании реальной альтернативы этой системе. Хотелось или не хотелось этого Оруэллу, но самые известные его книги отражают его отчаяние. Работая интеллектуально в изоляции от каждодневной борьбы (за ярким исключением испанской войны), Оруэлл так и не смог вновь обрести веру во власть рабочих, которая двигала им в Испании. Оруэлл пришел в лагерь левых в 1927 году, когда Троцкий был изгнан из Коммунистической партии Советского Союза, он стал социалистом в 1937-м, когда московские судебные процессы уничтожали остатки гвардии старых большевиков, а умер он в 1950-м, за три года до смерти Сталина. Иными словами, его карьера как социалистического писателя и публициста достаточно точно совпала по времени с вехами того периода, в продолжение которого революционный социализм шаг за шагом терпел фиаско… Когда Оруэлл писал «1984», в его душе уже не теплились надежды, согревавшие сердца того поколения левых.
 Оруэлл поддерживал контакты с троцкистами в Великобритании и за ее пределами, в частности с русским революционером Виктором Сержем, он сотрудничал с американским изданием The Partisan Review, в котором работал троцкист Дуайт Макдоналд, исповедовавший теорию бюрократического коллективизма, отраженную в книге «1984». Однако лагерь левых антисталинистов в те времена был крайне невелик, а поражения были такими сокрушительными, что после возвращения Оруэлла из Испании для него не нашлось политической организации, в рамках которой он мог бы выражать вдохновлявшие его идеи, включая беспощадный антисталинизм.
 В этом контексте становится понятным развитие его политических взглядов. Кроме того, это объясняет, хотя и не извиняет, его поступки в последние месяцы жизни. Документы свидетельствуют о том, что в 1949 году Оруэлл составил список левых писателей и артистов для Британского информационно-исследовательского департамента, в чьи функции входило ведение антикоммунистической пропаганды. Список содержал имена «симпатизирующих Советскому Союзу лиц, которым нельзя доверять работу на британское правительство». Список из 130 имен был найден в документах Оруэлла, он включал таких известных деятелей, как Бернард Шоу, Чарли Чаплин и Джон Стейнбек. Несмотря на то, что ранее Оруэлл протестовал против составления черных списков для британских левых, смятение и утрата нравственных ориентиров привели писателя к сотрудничеству с властями, объявившими поход против «советской угрозы». До самой смерти Оруэлл продолжал настаивать на том, что Европе необходим социализм, однако сам он все больше и больше терял в это веру.
 Оруэлл считал себя одновременно и политическим писателем, и художником. Он питал искренний интерес к языку, ярко воплощал свои идеи в книгах не только потому, что считал ясное изложение мыслей наиболее эффективным орудием, но, главным образом, потому что любил работу над стилем. Некоторые левые и правые критики считают Оруэлла писателем второго сорта, однако это объясняется тем, что он никогда не отделял в себе художника от политика. Он говорил:
 «То, к чему в течение последних 10 лет я стремился больше всего, было превращением политической публицистики в искусство. Исходной точкой для меня всегда являлась прямота, ощущение несправедливости… Не могу назвать самую сильную свою мотивацию, но знаю, какая из них заслуживает того, чтобы ею руководствоваться. Оглядывая свои работы, я вижу, что зачастую страдал от нехватки политического замысла, писал безжизненные книги, употреблял бессмысленные предложения, подыскивал чисто декоративные прилагательные и временами нес вздор».
 Блестящим даром Оруэлла-писателя было умение превращать язык в искусство. «Главным достижением Оруэлла является его способность разглядеть в современном политическом языке активного сообщника тирании», - пишет обозреватель The New York Times. В работе «Политика и английский язык» писатель говорит: «Язык политики создан для того, чтобы заставить ложь звучать правдиво, убийство - выглядеть респектабельно, и придать солидный вид пустому ветру».
 Наследие Оруэлла нужно рассматривать сквозь призму его жизни и взглядов, сквозь призму обличения им всех форм капитализма, и, самое главное, с учетом того, как он пропагандировал самую главную революцию рабочих в XX столетии. Его литература является продуктом преданности идеям равенства и справедливости, продуктом противостояния угрозе сталинизма и войны, которой сопровождалась существенная часть его жизни. Как сказал один писатель:  «Мы можем утверждать, что Оруэлл, при всех его неудачах и слабостях, был врагом несправедливости и неравенства. Он считал, что демократия в Великобритании попрана властью и влиянием богатых, он боролся за гражданские свободы, противостоял эксплуатации стран так называемого Третьего Мира, тирании, он был врагом классовой системы. Более того, он считал своим долгом бороться против этих зол, стремился помочь строительству пусть и несовершенного, но лучшего мира».
 А вот что писал сам Оруэлл: «В начале (биографии – переводчик) я посвятил пять лет своей жизни недостойной службе в индийской имперской полиции в Бирме, после чего мне довелось испытать нужду и горечь поражений. Это укрепило мою ненависть к власти и способствовало осознанию факта существования рабочего класса, к тому же работа в Бирме помогла понять природу империализма, однако этого опыта было еще недостаточно для выработки полноценной политической позиции. Потом были Гитлер, гражданская война в Испании и многое другое. Испанская война и другие события 1936-37 годов прояснили картину, я понял, за что стою. Каждая серьезная строчка, написанная мною начиная с 1936 года, прямо или косвенно нацелена против тоталитаризма и в защиту демократического социализма в том смысле, в котором я его понимаю».
 Как бы не старались правые присвоить себе Оруэлла, его наследие - это наше наследие.

 

 

Перевод Станислава Варыханова
Оригинал статьи: http://www.thirdworldtraveler.com/Authors/Orwell_We_Never_Knew.html

 

19 Сентябрь 2016

Комментарии
Сергей Бахматов  |  19 Сентябрь 2016 в 13:55
Проблемы современного общества можно объяснить тем, что при организации жизни общества допускается типичная ошибка отождествления части и целого. Целое из части пытаются получить путём простого масштабирования части. Нельзя сказать точно, специально так делается или по незнанию. Возможно, что сначала по незнанию, а потом специально.
Приведу пример ошибочности такого действия: в греческом полисе демократия, осуществляемая путём прямого выбора достойных (меритократия), была обычным делом. Граждане полиса знали друг друга не только в лицо, но и достоинства каждого. Однако перенос такой модели демократии (без каких либо изменений) на современное государство приводит к олигархии с узурпацией власти управленческим меньшинством. В данное время такая форма власти встречается повсеместно.
Реализация демократических принципов при формировании власти в данном случае требует от демократии распространения её на всю "толщу общества" и создание соответствующих институтов.
Отсутствие этого означает принципиальную несменяемость власти, что ведёт к её деградацию вследствие потери обратной связи снизу, что проявляется в бесконечных злоупотреблениях. Образно говоря, такую власть (независимо от того буржуазная демократия или партократия, как это было в странах социалистического содружества) можно сравнить со стоячим болотом, которое не только смердит, но и безжалостно засасывает всех новых, кто решил присоединиться к ней. При этом везде будет процветать коррупция, взяточничество, откаты, неформальное лоббирование и т. д., а общество будет жить по законам джунглей - прав тот, кто сильней. Закон формирования власти в таком обществе я для себя называю «бочкой с дерьмом», поскольку оно всегда плавает на поверхности.

Точно такое же заблуждение можно встретить и у святых отцов, когда они принципы первохристианской Иерусалимской общины, где собирались единомышленники, пытаются без всяких изменений перенести на всё сообщество. Такое действие не может быть духовным, поскольку оно ограничит в обществе свободу, справедливость и мораль. Хотя в самой общине такого ограничения не было. Все люди не могут быть единомышленниками по отношению к принципам общины, поэтому необходимо искать такую форму объединения людей, которая предопределена Богом для человечества.

Положительный пример правильного понимания диалектики части и целого можно найти в Евангелие, когда Иисус Христос говорит: «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч, ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее», то он имеет в виду то, что семейные отношения не могут быть масштабированы на общество без изменений. Если любовь должна распространиться на большее сообщество, то должны измениться отношения и в самой семье, что было продемонстрировано им, когда мать пришла во время его проповеди.
Сергей Бахматов  |  20 Сентябрь 2016 в 15:43
Прошедшие в России выборы оставляют двоякое впечатление. С одной стороны, чувство полной безысходности относительно ближайших перспектив, поскольку (как это было и раньше) ничего вразумительного сказано не было, а с другой стороны, в среднесрочной перспективе такое полное невежество относительно основ строительства государства и организации общества неизбежно приведёт к такой ситуации, где предвыборная кампания будет напоминать разговор мартышки с крокодилом.
Мартышка, разве не видишь, какая стоит жара!? Спускайся с ветки, окунись в живительной прохладе. Почувствуй себя мартышкой!
- Плыви, плыви, зелёное бревно, поближе к выходу....
Что уж тут говорить о нынешней интеллектуальной "элите", когда даже их оппозиционер, академик С.Ю. Глазьев, скорее, напоминает муравья, ползущего по дереву и размышляющему о лесе в целом. Его советы напоминают советы П. Гетти, на старости лет выжившего из ума, когда он на светской вечеринке с фонтанами, бьющими не водой, а шампанским, презентовал свою новую брошюру, где он поучал население страны тому, как надо экономить горючее при парковке.
Сей учёный муж до сих пор не имеет ни малейшего понятия о том, что все проблемы современной экономики связаны с этикой, а не с её структурой и её монетизацией. Это следует даже не из того, что все эти планы эфемерны, а из того, что в отсутствии этики при принятии экономических решений, не может быть исполнен должным образом вообще никакой план, а общество будет дрейфовать к экономической катастрофе.
Н.Р.  |  20 Сентябрь 2016 в 16:02
Отсутствие понимания связи экономики с этикой - проблема не только Глазьева. Политэкономия ведь, как сказал русский философ С.Н.Булгаков, - это прикладная этика. И жаль, что нынешние экономисты это недопонимают.
Результаты выборов приводят и к другому умозаключению - что у российского электората с нравственным чувством дела вообще обстоят не слишком хорошо. Избиратель в общем выступил за сохранение нынешней бесчеловечной и аморальной экономической системы - номенклатурно-олигархической, полукриминальной, коррупционной и компрадорской. Он высказался за ту самую систему, при которой у полковников МВД в комнатах хранятся десятки миллионов долларов, а люди, проработавшие всю жизнь, получают пенсию 7 тысяч рублей. Да, избиратель проголосовал за "стабильность". Как бы только не пришлось ему потом об этом пожалеть - ведь неизвестно, сколько при сложившейся социоэкономической модели эта пресловутая "стабильность" просуществует...
Сергей Бахматов  |  20 Сентябрь 2016 в 16:16
Здесь, друг мой, проблема фундаментальная и относится она к восприятию действительности.
Вот я, например, человек не воцерковлённый, но верую в Бога и вот почему.
Вера в Бога не требует доказательств или чьего-либо авторитетного высказывания на этот счёт (кроме Иисуса Христа, конечно), поскольку она явным образом вытекает из самого определения Его, которое имеется у человечества. Бог - это совершенство, любовь, истина, жизнеутверждение и т.д. Этот ряд может продолжить каждый для себя. Значит, вера (то есть любовь Бога) есть не что иное, как отношение к предметам этого ряда. Если человечество склоняется к опровержению ценностей этого ряда, то тем самым оно пытается опровергнуть существование Бога, правда, ценой собственного существования.
Отрицая Бога, отрицаешь себя. Именно поэтому нельзя договориться с собственной совестью, если, конечно, она есть. Современное устройство общества опасно тем, что оно формирует людей без стыда и совести, что есть главный признак апокалипсиса.
Н.Р.  |  20 Сентябрь 2016 в 17:30
"Она (политическая экономия) родилась как плод поисков современного сознания и совести за правдой в экономической жизни. Она вызвана не теоретическими, а этическими запросами современного человечества. Политическая экономия, по этому предварительному определению, есть прикладная этика, именно этика экономической жизни" (С.Н.Булгаков. Об экономическом идеале).
В русской традиции мысли экономические проблемы, как правило, рассматривались в тесной связи с проблемами нравственными. Так, Владимир Соловьев утверждал, что экономика должна подчиняться высшему нравственному началу и что "нравственное упорядочение экономических отношений было бы вместе с тем и экономическим прогрессом". И если политэкономии в России суждено возродиться, то стоять она должна на этическом фундаменте.
Кстати, ведь и Адам Смит, помимо работы о богатстве народов, написал труд о нравственных чувствах!
Н.Р.  |  20 Сентябрь 2016 в 17:34
А что касается предвыборных дебатов, то их участники словно бы действовали по правилам детской игры: "черное и белое не покупайте, да и нет не говорите". Обсуждались всякие десятистепенные вопросы, личные качества кандидатов и т. д., но фундаментальную проблему - кризис рентно-сырьевой экономической модели и необходимость ее замены - практически никто не затрагивал.
Сергей Бахматов  |  20 Сентябрь 2016 в 17:52
Я бы сказал, что экономическая жизнь общества есть не просто прикладная этика, а стержень её. Политика, культура, нравственность, то есть аспекты, которые принято считать теоретическими, - всего лишь производные от устройства экономики.
Если общество перестраивается экономически, то оно при этом перестраивается духовно, политически и культурно. Экономический аспект потому центральный, поскольку требует перестройки во всех направлениях жизни общества.
Культура производна от устройства общества и является в некотором смысле отражением его духовных ценностей. Например, буржуазная культура - культ золотого тельца, у некоторых диких племён - каннибализм и т. д.
Буржуазная мораль основана на убогой кантовской системы двух координат (мораль, свобода), полностью забывая о справедливости
Почему гениальных деятелей культуры (в широком смысле слова) стало несравненно меньше, чем было раньше, а заурядных и бездарных "пруд пруди"? Более того, бездарность часто выдаётся за гениальность. Известно всем, что в буржуазном обществе можно "раскрутить" кого угодно, лишь бы деньги были. Мне думается, здесь налицо эффект буржуазной коммерциализации, который выхолащивает духовное содержимое как культуры, так и его части (искусства), а вместе с тем и мастерство выражения содержания и формы. Искусство, скорее, теперь основывается не на чувстве прекрасного, а на фантазии, что доступно многим, стоит чуть-чуть потренироваться. Искусство, основанное на коммерции, развращает вкус обывателя и выдаёт порой уродливое за прекрасное.

Сергей Бахматов  |  20 Сентябрь 2016 в 19:57
Если говорить о культуре буржуазного общества, то это и беременная женщина на девятом месяце, прыгающая с парашютом, чтобы о ней все узнали, и светские львицы, раздевающиеся донага для обложек журнала по той же причине, и поливающие друг друга грязью политики, желающие встать у руля общества, потоки лжи, кризисы, безработица, войны, терроризм, двойные стандарты, коррупция, демагогия и т.д. и т.п. Жалко времени перечислять необъятное.
Всё это следствия одной первопричины: несправедливое распределение общественных благ.
Н.Р.  |  21 Сентябрь 2016 в 01:35
И тем не менее, рационально-производственный капитализм в Европе создавали люди с очень сильной религиозно-этической мотивацией (пуритане, кальвинисты). Об этом есть прекрасная работа Макса Вебера "Протестантская этика и дух капитализма". Капитализм же в России в 90-е годы начали строить люди без каких-либо нравственных и религиозных ценностей и установок (от шустрых комсомольцев и партхозаппаратчиков до теневиков и откровенного криминала). Поэтому Россия перешла не к рационально-производственному капитализму, а оказалась в социал-дарвинистских джунглях номенклатурно-мафиозного разграба.
Н.Р.  |  21 Сентябрь 2016 в 01:44
"...вместо формирования свободных рыночных отношений нас вбрасывают в существование по законам волчьей стаи, когда все вынуждаются бороться против всех. Естественно, что в этой ситуации преимущество у хищников и монополистов".
(В.Аксючиц. В плену новых утопий: Размышления лидера российских христианских демократов // Независимая газета, 23 октября 1992 г.).
Это верная констатация, отражавшая реалии той эпохи, - но какое отношение это всё имеет к капитализму?? В результате такой политики возникала лишь уродливая пародия на него.
Сергей Бахматов  |  21 Сентябрь 2016 в 10:08
Друг мой, у Вас ущербное мировоззрение и миропонимание. Вместо мозаичной образной картины мира (мировоззрение), элементы которой могут быть логически связаны в сознании человека, и представить собой некий непротиворечивый его образ (миропонимание), у Вас эта картина калейдоскопичная, то есть хаотическая, элементы которого не могут быть связаны логически в сознании человека и представить его правильный образ. Это есть не что иное, как шизофрения мышления человека, которая приводит к нечеловеческому строю психики.
Кальвинисты подстроили этику под свои интересы, уничтожив учения Христа, однако продолжали называть себя христианами. Свободных рыночных отношений нигде нет и быть не может при капитализме, и в этом признаются даже буржуазные учёные-экономисты.
Вы же, как заезженная пластинка, зациклились на повторении расхожих штампов, основным назначением которых служит одурачивание тёмный толпы.
Сергей Бахматов  |  21 Сентябрь 2016 в 11:52
Я Вам пишу, что капитализм и обслуживающая его идеология приводит к вырождению вида Гомо Сапиенс, а Вы отвечаете: «И, тем не менее, рационально-производственный капитализм в Европе создавали люди с очень сильной религиозно-этической мотивацией (пуритане, кальвинисты)».
То есть Вы соглашаетесь с трагизмом положения, описанным мной, но приоритетным всё же считаете второе. Разве ж это не шизофрения? А если нет то, что тогда шизофрения?
Н.Р.  |  21 Сентябрь 2016 в 12:21
Для того, чтобы капитализм (рационально-производственный) функционировал, у него должна быть религиозно-этическая или морально-этическая основа. В тех странах, где существует мощная религиозно-нравственная традиция, введение рыночно-капиталистической экономики (или расширение действия рыночных сил) не приводит к дезинтеграции общества. Если такой традиции нет, капиталистическую алчность должны сдерживать сильные профсоюзы и социал-демократия. Если традиция разрушена, а профсоюзов и социал-демократии нет, попытка введения капитализма приводит к варварству. Я только это и хотел сказать. А всё остальное - это Ваши, друг мой, интерпретации.
Сергей Бахматов  |  21 Сентябрь 2016 в 12:46
Друг мой, откройте глаза и посмотрите на мир. То, о чём я писал, относится ко всем странам капитализма. Более того, в большей степени к странам с так называемыми религиозно-нравственными (протестантскими) традициями. А самое главное - переходите на человеческий строй психики. Это позволяет людям видеть мир таким, какой он есть на самом деле, и даёт возможность делать его лучше.
Сергей Бахматов  |  21 Сентябрь 2016 в 13:08
С таким строем психики (как у Вас) можно оправдать что угодно. Например, то, что дьявол есть символ зла - ложный стереотип мышления, который возник из-за некоторого несовершенства падшего ангела.


Имя
Email
Комментарий
Введите число
на картинке
 



В рубрике
ПАМЯТИ АНДРЕЯ БРЕЖНЕВА
МАРКС, КАЛЕЦКИЙ И СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
АССИМЕТРИЧНЫЙ ОТВЕТ
КИТАЙСКОЕ РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ В ПРОЦЕССЕ СОЗДАНИЯ

Новости
13.07.2018 Экс-министр иностранных дел З.Габриэль: Трамп понимает только силу
13.07.2018 Президент Италии вмешался в ситуацию с нелегалами, которых не выпускали с корабля
12.07.2018 МИД России увидел в саммите НАТО стереотипы холодной войны
12.07.2018 Бывший госсекретарь США Джон Керри обвинил Трампа в разрушении репутации страны
12.07.2018 Великобритания опубликовала новый план "мягкого" Brexit

Опрос
ЗА КОГО ВЫ БУДЕТЕ ГОЛОСОВАТЬ НА ВЫБОРАХ ПРЕЗИДЕНТА РФ?





Результаты прошедших опросов

2008-2009 © Журнал "СОЦИАЛИСТ". Вестник института "СПРАВЕДЛИВЫЙ МИР"