все поля обязательны для заполнения!


 
НЕОЛИБЕРАЛИЗМ: ИДЕОЛОГИЯ, ЛЕЖАЩАЯ В ОСНОВЕ ВСЕХ ПРОБЛЕМ (ЧАСТЬ 2)

Согласитесь, странно, когда доктрина, провозглашающая базовыми ценностями возможность выбора и свободу, подается обществу под лозунгом «альтернативы нет». Сам Хайек так объяснял свой визит в Чили под властью Пиночета (одно из первых государств, в котором неолиберальная программа была комплексно внедрена): «Мое личное предпочтение - это скорее либеральная диктатура, чем демократическая власть, чуждая либерализму». 

 Лозунг о свободе, которую несет людям неолиберализм, заманчиво звучит на языке общих фраз, однако на деле он оборачивается свободой щуки, а отнюдь не мелких рыбешек.
 Свобода от профсоюзов и коллективных трудовых переговоров – это свобода понижать зарплаты. Свобода от следования установленным правилам означает свободу отравлять реки, устрашать работников, вводить бешеные проценты по долгам и придумывать самые экзотические финансовые механизмы. Свобода от налогов – это свобода от такого распределения национального богатства, которое позволяет людям вырваться из бедности.
 Как утверждает Наоми Клайн в книге «Доктрина шока», неолиберальные теоретики оправдывают использование кризисов для навязывания непопулярных политических решений испытывающим несчастья людям. Такими кризисами может быть переворот Пиночета, война в Ираке и даже ураган Катрина, в котором Фридман углядел возможность «радикально реформировать систему образования в Новом Орлеане».
 Когда неолиберальную доктрину невозможно реализовать во внутренней политике, ее выводят на мировую арену. Механизмом ее реализации становятся торговые сделки под патронажем «государства-инвестора». Это офшорное право позволяет корпорациям добиваться от государств удаления «барьеров», относящихся к социальной сфере или экологии. Когда парламенты голосуют за ограничение торговли сигаретами, защиту водных источников от урона, наносимого добычей угля, за замораживание цен на энергоносители - корпорации затевают судебные процессы, нередко заканчивающиеся для них успешно. Так демократия превращается в театр.
 Другой парадокс неолиберализма заключается в том, что глобальная конкуренция предполагает глобальные количественные категории и сравнения, также глобального масштаба. Иными словами, работники предприятий (независимых стран – переводчик), различные сферы деятельности государств и пр. - становятся объектами мониторинга со стороны всевозможных крючкотворов, которые вправе выносить оценки, провозглашать имена победителей, наказывать проигравших. И такой порядок вещей создан благодаря доктрине, которая по обещаниям Майсеса должна была освободить нас от кошмара бюрократического централизованного планирования.
 Неолиберализм не воспринимался как акт жульничества во имя интересов тех, кто его организовал. Однако именно в это он очень быстро развился. Экономический рост по сравнению с предшествующими десятилетиями заметно замедлился после наступления неолиберальной эпохи (т.е. после 1980 года в Британии и США). Причем, перемены почувствовали не только богатые. Этот период времени был ознаменован стремительным ростом неравенства в распределении доходов. Причиной было давление на профсоюзы, снижение налогов, рост жилищных цен, приватизация и деградация контролирующих органов.
 Приватизация или маркетизация сферы общественных услуг – энергетики, подачи воды, железнодорожного транспорта, здравоохранения, образования, дорожного хозяйства, тюрем – позволила корпорациям превратить все это в свои важнейшие активы и начать взимать за их использование ренту как с граждан, так и с правительства. Рента – еще один термин для описания нетрудовых доходов. Когда вы платите завышенную цену, покупая железнодорожный билет, только часть ваших денег компенсирует расходы на топливо, оплату труда железнодорожников, подвижной состав и др. На оставшуюся часть стоимости билета вас «опустили».
 Те, в чьих руках сегодня сосредоточены полностью или частично приватизированные государственные услуги Великобритании, получают колоссальные выгоды, поскольку их вложения скромны, а тарифы высоки. В России и в Индии олигархи приобретали государственные активы в пожарном порядке. В Мексике Карлос Слим получил контроль над практически всей телефонной сетью, проводной и мобильной, вскоре после чего стал богатейшим человеком мира.
 В книге «Почему мы не можем позволить себе богатых» Эндрю Сэйер употребляет слово «финансиализация». «Как и взимание ренты, прибавочная стоимость является нетрудовым доходом, полученным безо всяких усилий», - пишет он.  По мере того как бедные становятся беднее, а богатые богатеют, последние приобретают контроль над еще одним важнейшим активом – деньгами. Выплата процентов по кредитам – масштабный «денежный перевод» бедных богатым. По мере роста цен на жилье и исчезновения государственного финансирования все больше людей вливается в армию должников (вспомните, как студенческие гранты сменились студенческими кредитами). Банки от этого в явной выгоде.
 Сэйер утверждает, что последние четыре десятилетия были отмечены не только перетеканием финансов из карманов бедных в карманы богатых, но и похожими процессами в стане людей обеспеченных. Те, кто зарабатывал, производя новые товары и услуги, вынуждены были делиться своими доходами с теми, кто зарабатывает, контролируя уже существующие активы и собирая урожай, который дает рента, процентные ставки и финансовые завоевания. Нетрудовые доходы потеснили трудовые.
 Политика неолиберализма предполагает возможности рыночных поражений. Но банки стали слишком крупными, чтобы позволить себе терпеть неудачи, тоже самое можно сказать о корпорациях, обслуживающих базовые потребности общества. Тони Джудт подчеркивает: Хайек забыл о недопустимости коллапса жизненно важных для нации общественных услуг. А значит, в этой сфере недопустима и конкуренция. В то время как бизнес получает прибыли, государство подвергается рискам.
 Чем ощутимее поражения, тем жестче становится идеология. Правительства используют вызванные неолиберализмом кризисы как оправдание и одновременно повод для таких шагов, как снижение налогов, приватизация остающихся государственными социальных услуг, это подрывает общественную безопасность, дает еще больший простор для действий корпораций и не может не затрагивать граждан. «Государство, ненавидящее само себя» сегодня вгрызается зубами в каждый орган общественного сектора.
 Очевидно, что самым опасным следствием неолиберализма является не экономический, а политический кризис. По мере снижения роли государства у нас остается все меньше возможностей изменять курс нашей жизни с помощью голосования. Взамен этого неолиберальная теория предлагает нам воздействовать на наши обстоятельства с помощью такого орудия как расходы. Но одни могут позволить себе расходовать больше, чем другие, в «демократии акционеров» граждане неравны. Результатом становится бесправие бедных и среднего класса. Когда правые и бывшие левые партии проводят одну и ту же неолиберальную политику, это бесправие перерастает в фактическое лишение избирательного права. Широкие слои населения вычеркиваются из политики.
 Крис Хеджес подметил, что «базу фашистских движений составляют не политически активные, а политически пассивные, т.е. лузеры, которые считают, зачастую правильно, что они лишены права голоса, что не играют роли в политическом истеблишменте». Если политические дебаты фактически перестают иметь к людям отношение, люди становятся более восприимчивыми к лозунгам, символам, сенсациям. Так обожатели Трампа достаточно безразличны к фактам и аргументам.
 Джудт пишет, что когда взаимодействие между людьми и государством сжимается до схемы «начальники – подчиненные», то единственной объединяющей нас силой остается государственная мощь. Возникновение тоталитаризма, которого так опасался Хайек, более вероятно в ситуации, когда правительства, потеряв моральный авторитет, который в свою очередь зависит от степени заботы о народе, занимаются лишь «моральным подкупом граждан, их запугиванием и, в конечном итоге, выстраиванием механизмов принуждения».


_____________________________________________________

 

Подобно коммунизму, неолиберализм является «поверженным богом». Однако доктрина-зомби по-прежнему влияет на ход событий, и одной из причин этого является ее анонимность. Точнее, целый «набор анонимностей».
 Невидимую доктрину невидимой руки воплощают в реальность невидимые сторонники. Медленно, очень медленно перед нами открываются некоторые имена. Нам стало известно, что Институт экономики (Institute of Economic Affairs), активно выступавший в прессе против ужесточения правил в сфере табачной индустрии, с 1963 года тайно финансируется корпорацией British American Tobacco. Нам известно, что Чарльз и Дэвид Кохи, двое из самых богатых людей в мире, спонсировали институт, создавший движение Tea Party (в США – переводчик). Тот же самый Чарльз Кох, создавая один из своих исследовательских центров, рекомендовал: «Во избежание ненужной критики не следует широко распространять информацию о том, каким образом организация руководится и контролируется».
 Термины, которые использует неолиберализм, часто скрывают больше, чем объясняют. «Рынок» - это, по-видимому, естественная среда, имеющая на всех нас равное воздействие, наподобие земного притяжения и атмосферного давления, не правда ли? Нет, это обман. «Потребности рынка» - это потребности корпораций и их боссов. Термин «инвестор», как отмечает Сэйер, означает две достаточно непохожие вещи. Одна из них – спонсирование продуктивной и социально-полезной деятельности. Другая – скупка уже существующих активов с последующей «дойкой» ренты, процентной ставки, дивидентов и финансовых приобретений. Использование одного и того же слова для описания разных видов деятельности призвано закамуфлировать способ обогащения, заставить нас путать создание новых точек роста с эксплуатацией уже имеющихся источников доходов.
 Эта путаница вместе с анонимностью и безымянностью усиливается еще одним свойством современного капитализма: франчайзинговая модель допускает, что работники иногда просто не в курсе, на кого они «пашут». Регистрация компаний с помощью сети секретных офшорных структур настолько запутана, что даже полиция порой не в состоянии вычислить владельцев-благополучателей. Механизмы налогообложения неподвластны правительствам, финансовые продукты недоступны умам.
 Анонимность неолиберализма надежно охраняется. Те, кто под влиянием Хайека, Майсеса и Фридмана отвергают этот термин, справедливо отмечают, что сегодня он употребляется только уничижительно. Но они не предлагают ничего взамен. Некоторые из них заявляют о себе как о классических либералах или либертарианцах, однако эти определения одновременно ложные и откровенно самоуничижительные, поскольку предполагают, что все нужное уже было сказано в книгах «Дорога к крепостничеству», «Бюрократия» или в классической работе Фридмана «Капитализм и свобода».


---------------------------------------------------------------------------------------


В доктрине неолиберализма хочется отметить нечто достойное восхищения, во всяком случае, на ранних стадиях. Это исключительная, инновационная философия, продвигаемая слаженно работающей сетью мыслителей и активистов, вооруженных четким планом действий. Они терпеливо и упорно работали. В результате этой работы «Дорога к крепостничеству» стала дорогой во власть.
 Победа неолиберализма иллюстрирует еще и поражение левых. Когда «экономика невмешательства» привела к катастрофе 1929 года, Кейнс выступил со всесторонней экономической теорией в качестве ее замены. Когда кейнсианство напоролось на рифы 1970-х, альтернатива ему была уже готова. Но когда в 2008 году катастрофа постигла неолиберализм, никакой альтернативы ему выработано не было. Поэтому зомби продолжает свой путь. За 80 лет левые и центристы не нарисовали никаких экономических чертежей.
 Любое «призывание» лорда Кейнса сегодня станет прелюдией поражения. Предлагать его рецепты для преодоления кризиса XXI века - значит игнорировать три очевидные проблемы. Трудно мобилизовать людей вокруг старых идей. Обнажившиеся в 1970-х годах изъяны (кейнсианства – переводчик) не изжиты. Наконец, третья и главная проблема – экологический кризис, для преодоления которого у кейнсианства рецептов нет.
 История кейнсианства и неолиберализма свидетельствует о том, что выступать против порочной системы недостаточно. Должна быть предложена согласованная альтернатива. Центральная задача лейбористов, демократов и левых в более широком смысле - выработка экономической «программы-Аполлона», создание проекта новой системы, учитывающей требования XXI столетия.


Перевод Станислава Варыханова
Оригинал статьи: https://www.theguardian.com/books/2016/apr/15/neoliberalism-ideology-problem-george-monbiot 

01 Август 2016

Комментарии


Имя
Email
Комментарий



В рубрике
ПРОБРЮССЕЛЬСКОЕ БОЛЬШИНСТВО УТРАТИЛО ЧИСЛЕННОЕ ПРЕИМУЩЕСТВО В ЕВРОПАРЛАМЕНТЕ
КТО НУЖЕН НОВОМУ ПРЕЗИДЕНТУ?
ПРИВЕДЕТ ЛИ КАПИТАЛИЗМ К КЛИМАТИЧЕСКОЙ КАТАСТРОФЕ?
СМОЖЕТ ЛИ ТРАМП ВЕРНУТЬ ДОВЕРИЕ РОССИИ?

Новости
15.06.2019 Гонконг приостановит рассмотрение поправок к закону об экстрадиции
15.06.2019 Члены Демократической партии Молдавии покидают страну
15.06.2019 Шредер назвал законным присоединение Крыма к России
15.06.2019 Женщины Швейцарии устроили массовый протест против неравенства
14.06.2019 «Левада-центр»: россияне считают враждебными США, Украину и Великобританию

Опрос
КАК ВЫ ОТНОСИТЕСЬ К ПОВЫШЕНИЮ ПЕНСИОННОГО ВОЗРАСТА?





Результаты прошедших опросов

2008-2019 © Журнал "СОЦИАЛИСТ". Вестник института "СПРАВЕДЛИВЫЙ МИР"