все поля обязательны для заполнения!


 
МАРКС, КАЛЕЦКИЙ И СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ СТРАТЕГИЯ
ДЖ.БЕЛЛАМИ ФОСТЕР
американский политолог и социолог, профессор Университета Орегона, редактор журнала «Monthly Review»

Ретроспективный взгляд на экономическую стагнацию, охватившую Соединённые Штаты и другие экономически развитые капиталистические страны, заставляет нас обратиться к кризису 1974-1975 годов, положившему конец процветанию, начавшемуся после Второй мировой войны.
  Чаще всего главную предпосылку этого кризиса видели в том, что полная занятость в предыдущую кейнсианскую эру усилила позиции труда по отношению к капиталу. Как отмечали многие видные левые экономисты, а их позиция в этом вопросе не отличалась от господствующих взглядов, проблема заключалась в том, что класс капиталистов был «слишком слаб», а рабочий класс «слишком силён». Практически, спад объясняли тем, что доля заработной платы в доходах повышалась, урезая прибыли. Это стало именоваться теорией кризиса, вызванного «сжатием прибыли».
  В 1974 году журнал Monthly review опубликовал статью Р. Бодди и Дж. Кротти «Классовый конфликт, кейнсианская политика и экономический цикл», которая сыграла решающую роль в распространении в Соединённых Штатах радикальной концепции сжатия прибыли, вызванного полной занятостью. В статье подчёркивался тот хорошо известный факт, что заработная плата и издержки на заработную плату на единицу продукции, как правило, растут по мере приближения пика экономического цикла и сигнализируют предстоящий крах. Авторы предположили, что тогдашний глубокий экономический спад в значительной мере и был вызван ростом расходов на заработную плату при полной занятости. Они отмечали, что классовый инстинкт и необходимость максимизации прибылей заставляют капиталистов отказываться от поддержания полной занятости.
  Таким образом, их взгляды противоречили позиции выдающегося польского экономиста-марксиста Михала Калецкого (хотя некоторые левые теоретики ошибочно полагали, что и сам Калецкий разделял теорию сжатия прибыли), а также Дж. Стейндла и Х. Шермана. Калецкий считал, что способность трудящихся добиваться повышения заработной платы хотя и проявляется в небольшой степени при нормальном экономическом подъёме, но не является существенной экономической угрозой капиталу даже при полной занятости, прежде всего благодаря способности фирм диктовать цены.
 Если система последовательно отказывалась поддерживать полную занятость путём повышения государственных расходов, это объяснялось не экономическими причинами, а скорее политической угрозой, которую постоянная полная занятость представляла бы для класса капиталистов – его власть уменьшалась бы по мере того, как уменьшалась бы зависимость рабочих от предпринимателей. «Повышение ставок заработной платы в результате усиления способности рабочих оказывать давление», утверждал Калецкий, «приведёт скорее к повышению цен, чем снижению прибылей, а это негативно влияет лишь на интересы рантье. Но “заводская дисциплина” и “политическая стабильность” важнее для лидеров бизнеса, чем прибыли. Классовый инстинкт подсказывает им, что длительная полная занятость им невыгодна». Именно в этом контексте он ввёл своё знаменитое понятие «политико-экономического цикла», в ходе которого капиталистическое государство переходит от содействия полной занятости к жёсткой бюджетной экономии, порождая «контролируемую недозанятость». Стейндл, как и Калецкий, тоже полагал, что «общее повышение или снижение денежной заработной платы не обязательно или постоянно влияет на долю прибылей, поскольку это капиталисты определяют “наценку” к расходам на заработную плату для исчисления цены».
  Вопреки этому мнению Калецкого, Бодди и Кротти утверждали, что по мере того, как экономика приближается к полной занятости, растущие расходы на заработную плату серьёзно угрожают прибылям и ведут к структурному экономическому кризису. «Экономический эффект экономического цикла», доказывали они, усиливает «социально-политические аспекты, на которые делает упор Калецкий». Для этих авторов, как и для большинства экономистов, основной причиной спада середины 1970-х было «сжатие» прибыли, вызванное ростом заработной платы. Понятие сжатия прибыли, вызванного приближением экономики к полной занятости, тем самым переросло в более общую теорию экономического кризиса и даже долгосрочной стагнации.
 Конец 1970-х и начало 1980-х ознаменовались триумфом монетаризма, экономики предложения и других форм свободно-рыночного консерватизма или неолиберализма. Экономисты господствующего лагеря вернулись к докейнсианскому представлению о жёсткой экономии, возродив фиктивный «закон рынков» Ж-Б. Сэя, который ранее подверг жёсткой критике Дж. Кейнс, а ещё ранее опроверг К. Маркс. Согласно закону Сэя, предложение рождает свой собственный спрос, а накопление капитала может тормозится не само по себе, но лишь в результате внешнего вмешательства со стороны профсоюзов или правительства.
  Всё это означало возрождение фундаментальной экономической идеологии класса капиталистов. Ещё в 1732 году сэр У. Палтни заявил в британской Палате общин: «Сейчас в нашей стране всякий сожалеет о том, что высокая плата, получаемая работниками, стала главной причиной упадка наших торговли и мануфактур. Поэтому наш бизнес должен принять все мыслимые меры, чтобы дать нашим работникам возможность работать за меньшие деньги, чем они получают ныне». Такие взгляды столь глубоко укоренились в мире бизнеса и финансов, что влиятельный финансовый аналитик Э. Грин, руководитель исследований ставок процента и валютного обмена в канадском инвестиционном банке «Ти-Ди секьюритиз», в 2012 году, в условиях высокой безработицы, медленного подъёма и усиливающегося имущественного неравенства, не побоялся заявить, что корпорациям США угрожает «снижение нормы прибыли из-за издержек на заработную плату», которое может затруднить рост занятости в будущем.
  Приверженности теории сжатия прибыли естественно ожидать от правого крыла, но едва ли от левых. Тем не менее, некоторые видные радикальные теоретики в середине 1980-х допускали возможность того, что неолиберальная стратегия подавления роста заработной платы позволит восстановить долгосрочное накопление. Позднее, в попытке выявить историко-экономические корни «Великого кризиса», заявлялось, что именно чистая экономическая необходимость заставила капитал при Р. Рейгане отвергнуть идею сжатия прибыли, вызванного полной занятостью: «Как и “новый курс” 1930-х, эра Рейгана заложила основу новой структуры относительно устойчивых рамочных институтов. Так называемая неолиберальная структура накопления, какой бы чудовищной она ни была, более трёх десятилетий обеспечивала рамки для накопления капитала». Такие теоретики доказывают, что сегодняшняя экономика характеризуется уменьшающимися расходами на заработную плату, отсюда вытекает, что нынешний кризис вызван противоположными причинами, чем в 1970-е.
  Однако некоторые левые экономисты с самого начала отрицали теорию сжатия прибыли. Хотя редакторы «Мансли ревью» Х. Магдофф и П. Суизи поместили статью Бодди и Кротти, сами они принадлежали к той же широкой марксистской теоретической школе, что и Калецкий и Стейндл. Эти учёные видели главную экономическую проблему монополистического капиталистического накопления в период после Второй мировой войны в недоиспользовании производственных мощностей, связанном с эндемическим для данной системы избыточным поглощением. С этой точки зрения, громадные фактические и потенциальные излишки (избыточная стоимость), произведённые при монополистическом капитализме, превышали возможности капиталистического потребления и инвестирования. В результате возникала тенденция к экономической стагнации – медленный рост, высокая безработица и избыточные мощности. Тем самым, объяснение было противоположно теории сжатия прибыли: капитал был слишком сильным, труд–слишком слабым.
  С учётом этого, процветание после Второй мировой войны рассматривалось как временное историческое отступление от нормального состояния стагнации, типичного для накопления при монополистическом капитализме. Так называемый «золотой век» 1950-х и 1960-х можно было объяснять несколькими конкретными историческим факторами, включая: (1) громадная потребительская ликвидность, накопившаяся за время войны; (2) восстановление разорённых войной экономик Европы и Японии; (3) военные расходы «холодной войны» и двух региональных войн в Азии; (4) вторую волну автомобилизации экономики США; и (5) громадную активизацию продаж. Однако к концу 1960-х большая часть этих исторических факторов сошла на нет. Без новых эпохальных нововведений, сравнимых с паровой машиной, железной дорогой и автомобилем, и без новых стимулов для частного накопления экономика должна была всё больше увязать в долгом периоде замедленного роста.
  Несмотря ни на что, монополистической капиталистической экономике в 1980-е и 1990-е удалось избежать глубокой стагнации, но не потому, что при Р. Рейгане возникла новая «структура капиталистического накопления», а потому, что к этому времени в полную силу начался финансовый взрыв, использующий гигантские экономические излишки в руках капитала. То, что Суизи назвал «финансиализацией процесса накопления капитала», как противодействующий фактор работало на подъём экономики, который также подталкивали растущие военные расходы. Однако, отмечали Магдофф и Суизи, долговой навес, возникший в результате финансиализации, в конечном итоге будет столь велик, что лишит государство способности эффективно вмешаться в качестве «последнего кредитора», и последует глубокая стагнация.
Эти два подхода – теория сжатия прибыли и теория «сверхнакопления» и стагнации – породили очень разные оценки кризиса 1974-1975 годов и возможной долгосрочной траектории экономики США.
  Как оказалось, фактический ход развития не соответствовал схеме сжатия прибыли. Углубляющая экономическая стагнация последних четырёх десятилетий сопровождалась снижением, а не ростом доли труда в национальном доходе. Более того, небольшое, пусть и ощутимое, увеличение этой доли перед самим кризисом, то есть, в конце 1960-х и начале 1970-х, было лишь результатом кратковременного увеличения численности государственных служащих. В частном секторе существенного снижения прибылей за счёт заработной платы в эти годы не было. Сейчас исследования экономического цикла, замечает Шерман, показывают, что увеличение доли заработной платы на пике типичного цикла вызвано не ростом дохода наёмных работников на этом этапе, который остаётся в лучшем случае «мизерным», а скорее, тем, что «заработной платы стабильны, тогда как прибыль падает».
  Эти эмпирические слабости теории сжатия прибыли необходимо оценивать в контексте её общей несовместимости с марксистской теорией накопления, что отражается в критике этого подхода Марксом и Калецким и в истинно социалистической стратегии, которую они ему противопоставили. Основной посыл марксистской теории кризиса всегда был направлен против схемы сжатия прибыли, не отвечающей чаяниям рабочего класса. В этом смысле то, что Маркс называл политической экономией рабочего класса, далеко превосходит политическую экономию класса капиталистов.

Маркс и Калецкий
В 1865 году Маркс принял участие в дискуссии в Генеральном совете I Интернационала, в ходе которой попытался опровергнуть мнение о том, что общее повышение денежной заработной платы приведёт к экономическому кризису и росту безработицы. Это мнение отстаивали тогда некоторые представители рабочего класса. Выступление Маркса было рассчитано на рабочую аудиторию, он никогда не готовил его к публикации, и оно было впервые издано в виде брошюры в 1898 году под редакцией его дочери Элеоноры, на русском языке оно известно сегодня как «Заработная плата, цена и прибыль».
  Маркс разделил потребительские товары на два подразделения, что, по умолчанию, привело к возникновению схемы воспроизводства, где I подразделение составляют средства производства, II подразделение – предметы потребления, а III подразделение –предметы роскоши, или товары капиталистического потребления). Исходя из предпосылки, что рабочие расходуют свои заработные платы только на предметы первой необходимости (II подразделение), Маркс показал, что при повышении заработной платы спрос переместится с I и III подразделений на II подразделение (на предметы первой необходимости), при сохранении неизменными общего объёма производства и занятости в экономике, но с сокращением совокупной прибыли.
  В своём выступлении Маркс не использовал термин «подразделение», как в т. II «Капитала», а просто говорил о предметах первой необходимости и предметах роскоши как разных «отраслях промышленности». В схемах воспроизводства в т. II Маркс трактовал подразделение II как состоящее из сектора предметов первой необходимости рабочего класса и капиталистического сектора предметов роскоши. Позднее марксистские теоретики обычно понимали это как два отдельных подразделения – подразделение II и подразделение III.
  Маркс также не говорил конкретно о подразделении I (средства производства), хотя оно представлял накопление капитала, то есть движущую силу. Поскольку в выступлении проводится разница между предметами первой необходимости и предметами роскоши, не остаётся сомнений в том, что Маркс подразумевал существование трёх подразделений, и мы ведём речь обо всех трёх подразделениях, иначе аргументация была бы неполной. Более того, как мы увидим далее, доводы Маркса о влиянии повышения заработной платы на все три подразделения были затем повторены Калецким.
  Хотя общее повышение заработной платы, указывал Маркс, сократит долю прибыли, экономический эффект будет минимальным, так как капиталисты смогут повышать цены благодаря повышению спроса. Действительно, писал он, борьба рабочих за повышение заработной платы является лишь «противодействием, которое труд оказывает предшествующему действию капитала». Поэтому их требования о повышении были обычно нацелены лишь на восстановление ранее существовавшего соотношения, иначе средняя заработная плата оказалась бы меньше стоимости рабочей силы.
  Более того, повышение заработной платы просто подтолкнёт капитал к сокращению издержек на заработную плату на единицу продукции–повышением производительности и модернизации средств производства, повышая норму эксплуатации и прибыль, в то же время избавляясь от избыточной рабочей силы. Всё это в долгосрочной перспективе ведёт к снижению доли заработной платы. «Промышленная война капиталистов между собой», замечает Маркс, «…имеет ту особенность, что здесь сражения выигрываются не столько путём увеличения армии рабочих, сколько путём уменьшения её. Полководцы, капиталисты состязаются между собой в том, кто сможет уволить большее число промышленных солдат».
  По мнению Маркса, только в самых исключительных случаях, например, при железнодорожном буме начала XIX века, сжатие прибыли в результате повышения заработной платы носит не скоротечный характер. В таком случае накопление приводит «к чрезвычайному увеличению оплаченного труда», так что средняя заработная плата превышает стоимость рабочей силы, сокращая норму эксплуатации. Однако нормальная для капитализма тенденция, утверждал Маркс, состоит в повышении нормы прибавочной стоимости. По его словам, даже введение более короткого рабочего дня («десятичасовой билль или, вернее, билль о 10,5-часовом рабочем дне») не привело к заметному увеличению занятости и доли заработной платы.
  В первом томе «Капитала» (первый параграф главы «Всеобщий закон капиталистического накопления») Маркс, как будто, противоречит себе, допуская, что сжатие прибыли из-за повышения заработной платы может иметь место как результат быстрого накопления и нехватки рабочей силы. Однако это лишь логическое следствие принятого им ограничения (оно отражено в заглавии параграфа «Увеличение спроса на рабочую силу по мере накопления при неизменяющемся строении капитала»), что техническое обновление (органическое строение капитала) является постоянным.
  Даже тогда было верно, что уровень заработной платы определяется темпом накопления и ничем иным. Поэтому даже в лучшие для рабочих времена, утверждает Маркс, сокращение относительной доли неоплаченного труда или прибавочной стоимости, то есть снижение нормы эксплуатации, не может зайти так далеко, чтобы угрожать самой системе. Для Маркса увеличение доли заработной платы на пике экономического цикла было лишь предзнаменованием кризиса, а никак не его причиной.
  Говоря об этом «предзнаменовании» как некоем ведущем индикаторе, Маркс сознательно не объясняет им сам циклический спад. Новаторский подход Маркса к экономическому циклу и кризисам как циклическому явлению был комплексным и учитывал многие факторы, но никогда не был доведён до полноценной теории. Он рассмотрел почти все элементы, составляющие современную теорию экономического цикла, однако сделал упор на зависимость цикла от движения инвестиций, прежде всего направленных на возобновление основного капитала. Широкий подход Маркса имел много общего с динамическим анализом Калецкого, основанным на взаимодействии инвестиций и прибылей, учитывающим факторы как спроса, так и предложения. Посему не имеют никакого основания недавние попытки свести марксову теорию цикла к сжатию прибыли из-за повышения заработной платы.
  В следующих разделах той же главы была снята искусственная предпосылка об отсутствии технического обновления, и постоянное пополнение резервной армии безработных благодаря непрерывному революционизированию средств производства рассматривалось как фактор в сдерживании роста заработной платы и чаяний рабочего класса. Всё это гарантировало, что рост нормы эксплуатации оставался нормальной тенденцией (или общим законом) процесса накопления капитала. По поводу борьбы вокруг заработной платы, производства и занятости Маркс заявлял: «Сама эта необходимость общего политического действия служит доказательством того, что в своих чисто экономических действиях капитал является более сильной стороной».
  Для таких теоретиков как Калецкий, Стейндл, Баран и Суизи, даже то ограниченное значение, которое Маркс придавал идее сжатия прибыли при конкурентном капитализме, было признаком того, что Маркс «не сумел полностью отрешиться» от «прямолинейной “классической политэкономии”». Стейндл считал, что «повышение заработной платы никогда не может сокращать прибыли» в экономике в целом, «пока инвестиции (и капиталистическое потребление) остаются высокими».
  Калецкий в своей статье «Классовая борьба и распределение национального дохода», опубликованной посмертно в 1971 году, в общем виде воспроизвёл аргументацию Маркса. На основе модели трёх подразделений Калецкий доказывал, что общее увеличение заработной платы в условиях неограниченной или свободной конкуренции не скажется на совокупном производстве или занятости в течение короткого периода. Однако Калецкий пошёл дальше Маркса. Исходя из предпосылки, что «объём инвестиций и потребления капиталистов определяются решениями, принятыми до начала этого короткого периода и не зависят от повышения заработной платы в течение этого периода», он доказывает, что общее повышение заработной платы не вызовет «никакого абсолютного смещения от прибылей к заработной плате». Сокращение в подразделениях предметов роскоши и средств производства, вызванное повышением заработной платы, будет полностью компенсировано повышением прибылей в подразделении предметов потребления.
  В монополистической капиталистической экономике, при монополистической ценовой политике и избыточных мощностях, всё по-другому, доказывал Калецкий. Здесь профсоюзы, действующие в монополизированных отраслях с очень высокими ценовыми надбавками, могут добиваться повышения заработной платы, что вызывает небольшое повышение доли заработной платы в национальном доходе. С учётом избыточных мощностей, это приведёт к повышению, а не понижению, совокупного эффективного спроса и занятости. В долгосрочной перспективе повышенный спрос и более высокие общие прибыли, по мере приближения экономики к полной занятости, будут повышать ожидаемую прибыль, противодействуя любому сокращению инвестиций.
  Верно и то, что повышения отплаты труда в этих условиях может вызывать инфляцию. Однако в конечном итоге инфляция, доказывал Калецкий, будет ограничена узкими пределами, в которых большие корпорации могут повышать цены, не разрушая свои монополистические барьеры, ограждающие доступ на их рынок, и не создавая конкуренцию. Корпорации, таким образом, не смогут переложить на потребителей повышение расходов на заработную плату, что окажет благотворное воздействие на экономику в целом. По словам Дж. Робинсон, «Калецкий считал инфляцию проявлением классовой борьбы». Он утверждал, что основными жертвами инфляционной спирали станут не рабочие или капиталисты, а рантье. Таким образом, он предугадал основные признаки стагфляционного (стагнация плюс инфляция) периода конца 1970-х.
  В 1944 году Калецкий выдвинул тезис о том, что достичь полной занятости можно прежде всего увеличением государственных расходов или перераспределением дохода, с чем согласился Дж. Кейнс. Второй вариант, доказывал Калецкий, диктовал политическую необходимость «урезания нормы прибыли» путём повышения налогов на капитал.
Отсюда, для Калецкого доктрина сжатия прибыли, гласящая, что «когда повышается заработная плата, прибыли падают pro tanto» (в той же степени) была «совершено неверной». Калецкий также подчёркнул здесь, что эта доктрина была последним прибежищем для сторонников закона Сэя: «Даже если при анализе других явлений закон Сэя не применялся, или применялся не строго, то в этом случае [повышения денежной заработной платы] сохранение покупательной способности под сомнение не ставилось».
  Кризис, возникающий в результате сжатия прибыли из-за увеличения заработной платы, при неограниченной или свободно-конкурентной капиталистической экономике не был реальной проблемой применительно к экономике в целом. Более того, ограниченное повышение доли заработной платы, которое иногда имело место при монополистическом капитализме, подстёгивало совокупный спрос. Повышение заработной платы, если оно делало это возможным, тем самым открывало экономический путь к полной занятости и более высокому росту дохода, а не наоборот.


Народный фронт во Франции и социалистическая стратегия
Взгляды Калецкого на проблему сжатия прибыли, политико-экономический цикл и социалистическую экономическую стратегию коренились в его близком наблюдении за правительством Народного фронта Л. Блюма во Франции в 1936-1937 годах. Калецкий провёл лето 1937 года в Париже и был очевидцем «эксперимента Блюма», то есть целенаправленных усилий по введению 40-часовой рабочей недели, двухнедельного оплачиваемого отпуска для всех рабочих и права коллективного трудового договора. В рамках этих реформ была примерно на 60% за год повышена заработная плата работников физическим трудом. Это повышение не сказалось отрицательно на совокупном объёме производства и занятости, поскольку оптовые цены были пропорционально повышены. Напротив, оно принесло существенные чистые выгоды самим этим рабочим, крупным капиталистам и промышленному сектору в целом, но за счёт рантье и других категорий доходополучателей.
  Однако, хотя крупный капитал существенно выиграл от перераспределения в пользу промышленности, вызванного повышением заработной платы, он вместе с рантье выступил против повышения, под предлогом сжатия прибылей. Правительство Блюма в конечном итоге капитулировало перед этим давлением, чем нанесло смертельный удар по чаяниям рабочих.
  Извлекая уроки из эксперимента Блюма, Калецкий, как ранее Маркс, доказывал, что рабочие должны последовательно добиваться повышения заработной платы всегда, когда экономические условия это позволяют и даже если это лишь возместит сокращение заработной платы в периоды спада. Тем не менее, даже при полной занятости и на пике могущества профсоюзов «борьба за заработную плату», писал Калецкий, «едва ли приведёт к фундаментальным изменениям в распределении национального дохода», поскольку класс капиталистов гораздо сильнее и в экономической борьбе, и в обществе в целом. Фундаментальные изменения возможны лишь при введении государством налогообложения капитала.
  Что ещё более важно, полная занятость должна быть не самоцелью, а стратегическим плацдармом, с которого рабочие смогут начать всеобщее наступление на буржуазный строй. Более того, именно такая возможность делала государство полной занятости столь опасным для класса капиталистов. Поэтому Калецкий заявлял, что класс капиталистов будет не на жизнь, а на смерть сопротивляться долгосрочной политике полной занятости, видя в ней потенциальную угрозу своей власти.
  Стратегия, предлагаемая Калецким в 1940-е, когда британская Лейбористская партия набирала силы, и в условиях беспрецедентной всеобщей занятости военного времени, должна была покончить с политико-экономическим циклом, при котором капитал мог политикой жёсткой экономии предотвратить любое приближение к полной занятости. Рабочие должны были используя полную занятость для усиления своей социальной власти.
  В работе «Основы демократического планирования» (сентябрь 1942), Калецкий, тогда работавший в Оксфордском институте статистики, доказывал, что первым условием любой программы общественного переустройства была гарантированная полная занятость и экономическая безопасность рабочих. По его словам, это усилит решимость и уверенность рабочих и низших слоёв общества, а это позволит им ускоренными темпами осуществлять общественные перемены и создать институт «демократического социалистического планирования». Как только «власть хозяйского кошелька» (или промышленная резервная армия труда) перестанет существовать, рабочие смогут всё активнее противостоять капиталистам, добиваясь радикального перехода к планированию.
  Главной стратегической целью нового лейбористского правительства должно стать «изменение властных отношений в обществе путём захвата ключевых центров экономической, социальной и политической власти у сильнейших капиталистических групп». Калецкий выступал за «полный централизованный общественный контроль над банками, финансами, инвестициями и внешней торговлей, а возможно, и над распределением основных видов сырья и товаров». Из этого вытекала необходимость «прямого социального контроля» над ключевыми отраслями промышленности, через «полную национализацию» или учреждения «публичной корпорации в той или иной форме». Здесь самыми важными требованиями были, «чтобы лица, руководящие и управляющие этой корпорацией, не имели в ней никакого финансового интереса, кроме своих окладов», и чтобы частные инвесторы, если они будут, не имели «никакого контроля над политикой или управлением».
  Всё это, признавал Калецкий, натолкнётся на сильное сопротивление капитала, который использует все средства, включая саботаж, для срыва любых перемен, угрожающих его позиции как класса. Тем не менее, доказывал он, если Лейбористская партия использует в конце войны всю свою силу, она сумеет породить экономику полной занятости, превратив её в инструмент постепенного усиления власти рабочего класса. «Этот период, который может быть коротким, будет временем максимальных возможностей для лейбористов, когда полная занятость придаст рабочим чувство уверенности в себе. Затем настанет время использовать всю политическую власть лейбористов; действуя смело и жёстко. Это будет момент, чтобы заложить основу для той непрерывной социальной революции, без которой демократическое социалистическое планирование останется бесплодной мечтой».
  Предлагаемая Калецким политико-экономическая стратегия борьбы за общественные изменения была нацелена на окончательную ликвидацию относительного перенаселения, или промышленной резервной армии труда, которую Маркс называл главным рычагом давления капитала на «активную рабочую армию». Самым серьёзным оружием капитала в этой классовой борьбе, впрочем, станет попытка организовать то, что Стейндл позднее назовёт «стагнацией как политикой», то есть срыв политики государства по ограничению безработицы и даже стагнации, и увеличение резервной армии работников с целью сохранить власть класса капиталистов даже за счёт общей суммы прибылей.
  В Британии лейбористы приходили к власти и в 1940-е, и позже, но даже в период своего максимального влияния не направили все силы на классовые преобразования в соответствии с линией, которую предлагал Калецкий (хотя, конечно, можно спорить, чего политически способна была добиться Лейбористская партия). С выходом на сцену тэтчеризма в Британии и рейганизма в Соединённых Штатах в 1970-х и 1980-х, сам капитал, как заметил Стейндл, принял меры, чтобы порвать с политико-экономическим циклом, заменив его реакционной «политической тенденцией», ныне известной как неолиберализм. Это была попытка повернуть время вспять, к экономическому режиму докейнсианского образца, направленному на увеличение безработицы с целью урезать заработную плату и навязать рабочим более жёсткую классовую дисциплину. Полная занятость и инфляция, вызванная ростом заработной платы, были снова провозглашены угрозами процветанию, в рамках того, что Стейндл назвал «реставрацией Бурбонов» в экономической теории.
  Экономический эффект этой реставрации очевиден в Соединённых Штатах на протяжении последних 40 лет или около того. Доля производственных рабочих и рядовых работников во всём частном секторе осталась неизменной – около 83% как в 1965, так и в 2011 годах. Однако их доля в общем объёме заработной платы в частном секторе упала с 76% в 1965 году до 56% в 2011 году, а их доля в ВВП за тот же период сократилась с более чем 30% до примерно 20%.
  В этих условиях даже такой традиционный экономист, как П. Кругман, был вынужден заявить в 2012 году, что мы «снова говорим о противостоянии капитала и труда» и что это «дискуссия почти марксистская». Пытаясь разобраться в том, почему политика полной занятости категорически неприемлема для правящей верхушки США даже в период глубокой стагнации и усиливающегося неравенства, в книге «Покончить с этой депрессией сейчас!» (2012) Кругман не мог дать иного рационального объяснения, кроме предложенного Калецким, а именно, что капитал считает полную занятость угрозой своей тотальной социальной власти.
 По мнению Калецкого, борьба класса капиталистов против обеспечения долгосрочной полной занятости путём вмешательства государства означает, что рабочие не имеют другого выхода, кроме активизации борьбы за повышение заработной платы и полную занятость, а на этой основе – за полный переход к социализму. В 1942 году он писал: «Лейбористы не должны питать никаких иллюзий относительно трудной борьбы, которую предстоит вести против этих [капиталистических групп интересов]. Они будут ожесточённо сопротивляться, поскольку на кон поставлены не столько их прибыли, сколько их личная и социальная власть, существующая в двух формах: власть в обществе в целом и власть над рабочими в промышленности. Пока сохраняется первая из них, все попытки рабочих, на фабриках или через профсоюзы, ограничить вторую власть могут быть лишь частично успешными. Борьба за права рабочих на производстве и за более действенное представительство рабочих через фабричные советы и производственные комитеты, конечно, имеет очень большое значение и …играет жизненно важную роль в общей борьбе против капиталистов. Однако она ни в коем случае не отменяет необходимости политической борьбы за уничтожение власти, которую распространили на всё общество могущественные капиталистические группы интересов….
  Их власть – это фактически классовая власть, и пока эта классовая власть не разрушена, ведущие капиталистические группы сохраняют огромную способность действовать по своему усмотрению, а в худшем случае – саботировать…. Она может быть разрушена только уничтожением не просто их политического влияния, но и его реальной основы – их экономической власти, их практически неоспоримого контроля, под которым они держат громадные производительные силы….
  Однако важно и то, что лейбористы не должны бояться последствий социальной революции в промышленности, они должны стать хозяевами положения, не пытаясь приглушить боевой дух рабочих, как это сделали лидеры Народного фронта во Франции, но направляя его против оппонентов демократического планирования».
 Здесь политико-экономический анализ Калецкого строился, как объяснял он сам, на «изолированной» капиталистической экономике. Лейбористская партия не сумела решительно действовать в интересах рабочего класса, картину также значительно изменили милитаризм и империализм, которые усилились в годы «холодной войны». Увеличение военных расходов вызвало повышение занятости по сравнению с предвоенными годами, в то же время вовлекая значительную часть рабочего класса в реакционный националистический, империалистический и шовинистический «проект» и подрывая способность труда объединяться для защиты его подлинных интересов в классовой борьбе.
  В глобализированном, монополистически-финансовом капитализме наших дней противоречия, с которыми сталкивается движение рабочего класса, носят ещё более комплексный характер. Капитал в форме многонациональных корпораций всё более мобилен глобально, способен «разделять и властвовать» над трудом на международном уровне, занижая заработную плату и заработную плату на единицу продукции по всему миру, противопоставляя рабочих разных стран друг другу.
  Доводы Калецкого относительно экономической неприемлемости капитализма и необходимости вырвать социальную власть у класса капиталистов остаются критически важными и сегодня. Теория сжатия прибыли как причины экономического кризиса всегда была опасна тем, что подсказывала рабочим: защита их собственных демократических и эгалитаристских идеалов ведёт прямо к экономическому спаду, ухудшая их положение.
  Калецкий писал: «Есть такие “друзья рабочих”, которые пытаются убедить рабочий класс оставить борьбу за повышение заработной платы, разумеется, в его собственных интересах. Для этого обычно используется тот довод, что повышение вызывает безработицу и тем самым наносит вред рабочему классу в целом». Этот довод применяется и сегодня в Соединённых Штатах в дебатах о мизерном повышении минимума заработной платы. Истина в том, что даже если предложение президента Б. Обамы о повышении федерального минимума заработной платы до 9 долл в час приобретёт силу закона, реальная минимальная заработная плата, с поправкой на инфляцию, всё равно будет ниже, чем в 1968 году!
  Правильность доводов против теории кризиса в результате сжатия прибыли, которые выдвинули Маркс и Калецкий, была доказана не только в их время, но и сейчас. Десятилетие за десятилетием мы видим уменьшающуюся долю заработной платы (и вознаграждения вообще) в ВВП США, при «обвале» доли, приходящейся на 80% наименее оплачиваемых рабочих частного сектора. В то же время доля управленцев, руководящих и других непроизводственных работников частного сектора в ВВП радикально увеличилась, а совокупная доля капитала в доходе стремительно росла. Вместо создания стабильной структуры накопления это привело к стагнации, финансовой нестабильности и ухудшению условий жизни рабочих.
  Политико-экономические выводы Калецкого стали развитием воззрений Маркса, который, полемизируя с теорией сжатия прибыли, заявлял, что борьба рабочих на всех этапах носит рациональный характер, отражая превосходство политической экономии рабочего класса над политической экономией капитала. В то же время, конечной целью борьбы рабочего класса он считал не то или иное частное завоевание в рамках системы, а замену капиталистической системы социалистической, управляемой непосредственными производителями. Именно так звучит заключительное предложение «Заработной платы, цены и прибыли» Маркса: «Вместо консервативного девиза: “Справедливая заработная плата за справедливый рабочий день!”, рабочие должны написать на своём знамени революционный лозунг: “Уничтожение системы наёмного труда!”»

 

Оригинал статьи опубликован в журнале Monthly Review

Перевод Олега Теребова
 

09 Июль 2018

Комментарии
Сергей Бахматов  |  21 Ноябрь 2013 в 17:00
Даже интеллектуал Маркс в этом вопросе попадается в элементарную логическую ловушку, что уж тут говорить о его менее одарённых последователях.
Чтобы понять, как должна работать идеальная экономика, достаточно представить себе, как работают знаменитые фонтаны в Петергофе с их системой водоснабжения. Фонтаны могут работать бесконечно, хотя объём воды в системе не только ограничен, но и всегда один и тот же.
Для бескризисного развития экономики при простом воспроизводстве необходимо всего одно условие: чтобы цены на общественные блага (товары и услуги) всех трёх подразделений (I,II и III) были равны их себестоимости, а денежные средства не накапливаются в виде "сокровищ" и не залёживаются на счетах в банках благодаря системе кредитования. Легче всего это реализуется в условиях рынка, где со временем устанавливаются равновесные цены на все товары и услуги.
Если при этом каждый член общества получает по труду, то данная система воспроизводства общественных благ может работать бескризисно и без инфляции, как система фонтанов в Петергофе. Именно поэтому мыслители всех времён стремились к справедливому распределению доходов (социализму).
Если кто-то (меньшинство) получает значительно больше, чем по труду, а большинство незначительно меньше, чем по труду, то это приведёт к тому, что тот же самый рынок установит равновесные цены в подразделениях (I,II и III) не равными их себестоимости, а именно: в I,II – несколько заниженными, а в III - сильно завышенными. Кроме этого, излишки средств либо сковываются в виде «сокровищ», либо выстраиваются в очередь для хранения под проценты, образуя при этом иерархические финансовые структуры (пирамиды), эффективность которых для экономики крайне низка. Поэтому приходится подпитывать такую экономику постоянной денежной эмиссией и инфляцией (денежно-кредитная политика регулятора), дабы не разразился кризис.
Если в этом случае затраты на заработную плату повышаются, то это к кризису ни только не приближает, а наоборот удаляет. Спрос и цены на товары в подразделениях I,II незначительно повышаются, а в III – понижаются. Ничего плохого с экономикой в этом случае не происходит, и произойти не может.


При расширенном воспроизводстве всё аналогично, только равновесные рыночные цены сформируются, учитывая затраты на обновление и модернизацию.
Сергей Бахматов  |  22 Ноябрь 2013 в 07:51
Положения теории Калецкого благородны, но наивны, на мой взгляд. Во-первых, полной занятости при капитализме никогда не добьёшься, поскольку безработица в таком обществе вытекает из закономерных противоречий капитализма. Во-вторых, даже если бы и удалось достичь её, то социальная напряжённость в обществе ослабла бы, а противоречия сгладились бы и как следствие "борьба" ослабнет. В-третьих, армия безработных получает пособия по безработице, так что можно считать, что они "трудоустроены на минимальную зарплату", только вынуждены бездействовать. В-четвёртых, надо не бороться с капиталистическим способом производства, а успешно конкурировать с ним. В-пятых, для этого надо создать в рамках капитализма конкурирующий социалистический экономический уклад. В-шестых, только таким образом и можно побороть безработицу. В-седьмых, сознание, формирующееся у трудовой армии соц. уклада, - локомотив экономических, политических и нравственных перемен в обществе, что позволит осуществить демократизацию всей его жизни.
Сергей Бахматов  |  22 Ноябрь 2013 в 12:57
Что касается циклической природы кризисов при капитализме и её таинственной синхронностью с ростом затрат на заработную плату, то она объясняется совсем другими причинами. При подъёме экономики растут прибыли, которые идут на корпоративные счета и частично используются для кредитования населения, а другая часть на чисто спекулятивный финансовый рынок, эффективность для инвестиций в реальную экономику которого мала. То есть интегральный эффект от таких финансовых структур таков, что его можно рассматривать как покидание части глобального капитала реального сектора экономики. По мере перегрева экономики (долги по кредитам нарастают, всё большая часть капитала покидает реальный сектор) регулятор не справляется со своими функциями "сглаживания" и возникает лавинообразный коллапс. Существует определённый период нарастания и разрушения финансовой "пирамиды", которую справедливо считают циклической.
Владимир  |  25 Декабрь 2013 в 19:03
Моя тема касается очень серьёзного вопроса:
Как повысить заработную плату.
Я вывел экономическую формулу и на её основе сформулировал Закон стоимости для капиталистического предприятия. Математические расчёты этой теории показывают, что все, кто работает, станут материально обеспеченными людьми. Это касается не только бизнесменов, не только ведущих топ-менеджеров и руководителей всех звеньев, но и действия этой теории распространяется на всех рядовых наёмных работников любого предприятия находящегося на территории РФ, а значит, бедность и нищета сойдёт на "нет" при действии этого экономического Закона. Этот Закон экономики защищает права всех, кто работает.
Исключение: тунеядцы и все остальные, кто не хочет работать, тут теория бессильна.
Я обращался к Президенту РФ, обращался к Премьер-Министру РФ, но в ответ получал отписки от чиновников.
Обращался к депутатам Госдумы, но в ответ получал отписки их помощников.
Объём этой теории 1,1 Мб или 160 000 знаков.
послать в своём обращении не могу. Поэтому сообщаю, как можно с ней ознакомиться, она находится:
http://www.insocialism.spb.ru/biblioteka-instituta-sotsializma
называется:
"Крушение экономических иллюзий. От системы выживания к системе благополучия".
Одно из главных достоинств теории, что её могут читать люди, не имеющие экономического образования.


Сергей Бахматов  |  25 Декабрь 2013 в 22:23
К сожалению, вопрос справедливого распределения доходов и стимула к высокопроизводительному труду относится не к экономическим формулам, а к таким сложным понятиям как отношения собственности, организации труда и управления. При гармонизации всех этих отношений рыночный механизм сам сформирует справедливое распределение доходов, и формулы для этого не понадобятся.
Гармонизация же этих отношений потребует революционных изменений в мышлении правящей элиты или элиты, которая придёт к ней на смену. Это и есть камень преткновения.


Имя
Email
Комментарий
Введите число
на картинке
 



В рубрике
ПАМЯТИ АНДРЕЯ БРЕЖНЕВА
АССИМЕТРИЧНЫЙ ОТВЕТ
КИТАЙСКОЕ РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ В ПРОЦЕССЕ СОЗДАНИЯ
РАЗРУШЕНИЕ МИРОВОГО ПОРЯДКА В СООТВЕТСТВИИ С ПРЕДВЫБОРНЫМИ ОБЕЩАНИЯМИ

Новости
13.07.2018 Экс-министр иностранных дел З.Габриэль: Трамп понимает только силу
13.07.2018 Президент Италии вмешался в ситуацию с нелегалами, которых не выпускали с корабля
12.07.2018 МИД России увидел в саммите НАТО стереотипы холодной войны
12.07.2018 Бывший госсекретарь США Джон Керри обвинил Трампа в разрушении репутации страны
12.07.2018 Великобритания опубликовала новый план "мягкого" Brexit

Опрос
ЗА КОГО ВЫ БУДЕТЕ ГОЛОСОВАТЬ НА ВЫБОРАХ ПРЕЗИДЕНТА РФ?





Результаты прошедших опросов

2008-2009 © Журнал "СОЦИАЛИСТ". Вестник института "СПРАВЕДЛИВЫЙ МИР"