все поля обязательны для заполнения!


 
СХВАТКА: С ШИРОКО ЗАКРЫТЫМИ ГЛАЗАМИ
ЕКАТЕРИНА САЛЬНИКОВА
кандидат искусствоведения

Вторая часть фильма Федора Бондарчука «Обитаемый остров: Схватка» очень предсказуемо оказалась еще хуже первой хотя бы потому, что доводит общий сюжет до финала. Но чем так нехорош сей отечественный блокбастер, в двух словах не сформулируешь. Впрочем, можно сразу одним словом: содержанием.

Оно несет в себе ряд ложных концептуальных посылов. При этом внешне выглядит вполне прогрессивно и в то же время безобидно. Само это сочетание абстрактной тематической прогрессивности (борьба с тоталитарным режимом) и жанровой фантастики (режим произрастает на далекой планете) в данном случае работает не на углубленность смыслов, а на их примитивность.
Расследуем все по порядку. Не будем объяснять провал только слабой режиссурой и вообще опустим проблему уровня кинематографизма (а критика «Острова...» в основном содержит упреки в низком профессионализме). Интересно то, о чем оно, это плохое кино.
Бондарчук выбрал для экранизации отнюдь не самое художественно удачное произведение братьев Стругацких. Конечно, оно могло производить фурор в советские времена, ведь в «Обитаемом острове» изображен тоталитаризм, в основе которого лежит непрерывное манипулирование психикой масс и доведение их до состояния экстаза в моменты, необходимые власти. По меркам советского периода это очень смело и очень адресно. Снял бы кто-нибудь тогда картину по этой научной фантастике (что само по себе является фантастическим допущением), она выстреливала бы очень метко и будоражила бы и без того недремлющие умы. И тогда плюсы литературной основы перевешивали бы минусы.

А среди минусов – два очень существенных. Первый минус заключается в том, что Стругацкие чрезмерно увлеклись техническими мотивами и весь процесс манипулирования изобразили как физическое воздействие на людские массы определенным излучением, которое буквально давит на психику и зомбирует в прямом смысле слова. То есть, тоталитарная власть осуществляется через большую техническую систему, включающую и башни, и передвижные излучатели. Носитель зла, тем самым, выведен за пределы самой человеческой природы, самой психофизики отдельного индивида и массы. То есть, эта человеческая психофизика, природа, органика, – назовем как угодно – не обсуждается. Не до нее. Тут дай бог злой механизм победить.
Однако всем нам, обитающим на Земле и наблюдающим нашу здешнюю реальность, как большую политическую, так и локальную, личностно-приватную, ясно, что человечеству не нужны технические системы для массированного физического воздействия и оболванивания масс. Человек массы – а таковым может быть индивид любой профессии и любого социального статуса – и сам оболваниваться рад.
Системы воздействия на психику, если и есть, то не имеют формы технических механизмов с проводочками и кнопочками. Это не механизмы – это часть самой человеческой природы, натуры, органики. Это часть глубинных инстинктов давления и подавления, внутренней агрессивности и не менее тотальной самоадаптации почти ко всему. И дело тут совсем не в излучении, не в инъекциях, не в каком-то экстериоризированном и внеположном отдельному человеку Зле.

Проблемы самого человека, не связанные с фантастической техникой, фантастическими машинами, удивительными препаратами и прочими издержками прогресса, вообще не слишком заботили научную фантастику ХХ века. Там, где пристальное вглядывание в человеческую природу все-таки перевешивало, получались шедевры вроде «Соляриса» Андрея Тарковского, снятого по роману Станислава Лема. Речь там не про космос и не про иные миры, а про состояние внутреннего мира человека. Если эта установка на размышление о сущности и потенциале человеческого начала доминировала в сюжете, фильм получался нетривиальным даже без утонченной режиссуры. Взять хотя бы «Дознание пилота Пиркса» Марека Пестрака по другому произведению Лема. Когда нетехническое объяснение страшной человеческой социальности сочеталось с режиссерским гением, получалось «Кин-Дза-Дза» Георгия Данелии (сценирий Резо Габриадзе и самого Данелии).
То, что дело не в технических параметрах даже у роботов, на закате советской эпохи понимало и детское кино. «И все-таки, где же у него эта кнопка?» – на этот вопрос так и не получал ответа главный злодей в «Приключениях Электроника», который стремился украсть мальчика-робота и использовать его в целях личного обогащения. Вопрос про кнопку подавался с иронией и выявлял всю бездарность антагониста.
Кстати, показательно, что научная фантастика ушла с магистрали актуальных литературных жанров – своего потолка она достигла довольно быстро. Фантастика уступила место фэнтези. У последнего тоже есть свои изъяны. Однако фэнтези противостоит научной фантастике установкой на поиск ответов на животрепещущие вопросы не в будущем, а в прошлом, которое уже состоялось и является какой-никакой реальностью, а не сплошным вымыслом. Кроме того, фэнтези антитехногенно. Его интересует как раз органика человека, природы, вселенной – пусть магическая, пусть сказочная, но неотделимая от самого человеческого начала.

Говорить на языке научной фантастики в эпоху фэнтези, каковая началась в XXI веке, – дело безнадежное. На подсознательном уровне мы уже пережили открытия научной фантастики и пошли дальше. Мы знаем, что дела на Земле обстоят гораздо хуже, по сути, чем в самой ужасающей антиутопии. Поэтому нам даже инопланетяне как-то приелись и массовая аудитория перестала их активно ждать – не до инопланетян тут нам. Говорить на языке фантастической антиутопии в эпоху всеобщей прагматической трезвости – тоже неадекватно. Вернее, это обрекает кино быть пустышкой – в лучшем случае. Но «Обитаемый остров» не лучший случай.
Бондарчук-младший с энтузиазмом городит дорогостоящие декорации, облачает кучу снимающегося народа в неземные шмотки, разворачивает гримерную вакханалию, – в результате создает реальность вопиюще фантастическую, пронзительно яркую и утомительно противную. Про такие зрелища говорят – отвратясь, не насмотришься.

Между зомби и надсмотрщиками, зомби и выродками (то есть, антизомби, страдающими от излучения), зомби и мутантами, нет более никого. Люди не живут, не носят свои пиджаки и не обедают, но лишь подтверждают в кадре свои узкие социальные роли, которые им отводит сюжет. А поскольку для того, чтобы показать все придуманные навороты форм, требуется время, режиссеру уже некогда сосредоточиваться ни на характерах героев (только своего Умника режиссер сыграл со смаком), ни на внятном развитии действия. Поэтому все герои лишь заявлены как некие богато задекорированные архетипы, а действие в ряде моментов остается неясным.

Чем более запутан и невнятен смысл в первоисточнике, тем слабее его передача в этом кино. К примеру, суть войны во втором фильме так и не проясняется.

То ли это фикция, то ли это реальная война, то ли ее выиграли, то ли ее проиграли.

И главное, что этим мотивом хочет сказать режиссер, кроме того, что государству не жалко своих солдат. Но для того, чтобы ознакомиться с таким предельно односложным полусмыслом, необязательно идти в кино.

Вся техника, от башен-излучателей до ржавой субмарины и еще более ржавого бомбовоза, производит впечатление металлолома, который работает по недоразумению. Получается, что мир на экране не похож на наш ни по организации, ни по декоративному оформлению. Ну разве у нас такой транспорт? Нет, у нас все покрашено и раскрашено веселой рекламой, да и не такое громоздкое. Ну разве у нас так поступают с людьми? Нет, у нас никто не бьет тебя электрошоком, не загребает в армию всех подряд и не устраивает столь масштабных танковых атак. Войны уже давно ведутся с воздуха. Ну разве у нас такая монструозная власть, какой она выведена в лице героев самого Бондарчука и Максима Суханова? Да у нас просто ангелы! А кафе какие, а магазины, а бытовая техника! А телевидение какое милое – ему не веришь, но жив остаешься, никакая боль тебя, незомбированного гражданина, не пронзает, прямо как «инопланетянина» Максима у Стругацких.
Фильм подспудно выстраивает разговор не про здесь и не про сейчас. А тогда зачем этот разговор? А затем, чтобы после него мы все больше любили и ценили свой здешний мир. Плевать на его несовершенство. Там, куда попал Максим, гораздо хуже, опаснее и неэкологичнее. На подсознательном уровне обе части экранизированного «Обитаемого острова» акцентируют не аналогии окружающей действительности с фантастической картиной инопланетного тоталитаризма, а контрасты. И эти контрасты выгодно подчеркивают несомненные элементарные достоинства нашей политики, нашей экономики, нашей повседневности.
Вместо того, чтобы задуматься о внутреннем несовершенстве и жестокости нашего социума, зритель, выходя из зала, должен просто испытывать безумное счастье от одного того, что существует не там, куда занесло Максима, а там, где Бондарчук снимает про это кино. Стоит снимать фильм про тамошнее страшное фантастическое зомбирование, чтобы так ненавязчиво и без всяких излучений зомбировать зрителя на некритическое приятие окружающей реальности такой, какая она есть.

У Стругацких в тексте имеются всякие многословные философские диалоги о том, как и что необходимо предпринимать, в том числе разговор с неким Колдуном про совесть и идеалы. Фильм даже пытается эти философские пассажи сохранить. Но, во-первых, они и у самих Стругацких весьма невнятны, а, во-вторых, в фильме, заряженном на визуальность и экшен, долгие вербальные пассажи вообще не воспринимаются. К тому же они повисают в воздухе, поскольку далее нигде не возникает ни одной передышки – идет грубый примитивный агрессивный экшен. Бондарчук даже добавляет кое-что от себя, видимо, полагая, что так будет эффектнее.
Если в книге Умник идет с инспекцией в институт Странника, где работает Максим, и мирно приглашает Максима на ужин к себе домой, в фильме инспекция выливается в череду актов насилия и похищение Максима. Никакого ужина с присутствием жены Умника в фильме опять же нет, а есть куций функциональный диалог о том, как отключать центр излучения. Депрессивное излучение, которое должно на некоторое время лишить всех зомби трудоспособности, вызывает, по Стругацким, у кого-то упадок сил, у офицеров даже слезы, – по Бондарчуку, массы корчатся в судорогах и истекают пеной.

Режиссер «очерняет» инопланетный тоталитаризм, чтобы нежнее высветлился сам собой нынешний исторический период в земном отечестве. Наш социум против их социума – сама блистательная утопия.
Второй глобальный минус и литературного сюжета, и фильма заключается в предельно скомканном и неопределенном финале, который является уклонением от самых существенных проблем. Максим попрыгал в воздухе, побегал по коридорам страшной башни, отключил одно и взорвал другое. Он думает, что справился с бедой. Странник (Алексей Серебряков) набрасывается на юношу, перечисляя те беды, которые невозможно отключить одним рывком, – голод, война, загрязнение планеты, инфляция (этим термином, отсуствующим в оригинале, режиссер, видимо, решил осовременить сюжет). Звучит это неуместно, хотя бы потому, что фильм сделан как фантастический экшен с хеппи-эндом, а не иронико-философичная драма.
Если автор желает всерьез показать недостаточность формального устранения какого-либо внешнего препятствия на пути к гармонии, он делает это не в последние три минуты или три страницы всей истории. Это устранение, не решающее сути конфликтов, происходит либо в начале, либо в середине произведения. Шекспир начинает с тайного венчания Отелло и Дездемоны – чтобы потом показывать всю пьесу, насколько сложно сохранить счастье и любовь, когда, вроде бы, им уже ничто не препятствует.

«Обитаемый остров: Схватка» комкает выход на ощущение драматической бездонности конфликтов. Мол, вам, ребята, центр излучения сломали, а вы снова недовольны, вам и этого мало, вы еще какие-то корни социального неблагополучия вспомянули. Вы расслабляться и радоваться жизни не умеете!
В центре сюжета – молодой человек Максим, который обладает рядом качеств классического супермена. А супермены живут в той жизни, проблемы которой не имеют права быть сложнее их понимания и могущественнее их усилий.

Супермены существуют в том мире, все беды которого устраняются в течение действия на экране.

Все прочее для супермена – нелепо, смешно, безрассудно и дико. К слову сказать, нелепо и смешно выглядят у Бондарчука представители подполья, так называемые «выродки», не поддающиеся зомбированию.
Взгляд супермена Максима на мир заявлен как главный, на который надо равняться. А это именно тот взгляд, в свете которого выглядят жалко и смешно бесконечный драматизм реальности, бесконечная дисгармония и жестокость человеческого существа, как и не поддающиеся одномоментному воздействию социальные беды. Сложность общества, поступательность борьбы, рефлексия о ее методах – всё это невольно высмеивается. Та масштабность и неустранимость болезней общества, которые не вместились в научно-фантастический формат, обретают форму ироничной оговорки и скороговорки. Иными словами, попытка самих Стругацких прорваться за пределы условно упрощенного видения реальности, не развивается режиссером, но подвергается в фильме обструкции, развенчанию.
И что же в сухом остатке? Фантастическая антиутопия с хеппи-эндом, пугающая абстрактным злом и отвлекающая от зла реального, посюстороннего, повседневного, с которым необходимо бороться не суперменскими, но сугубо человеческими методами.


Оба фильма Федора Бондарчука не способствуют умению распознавать социальное зло в его сложных модификациях. Они в очередной раз перекладывают коллективную ответственность за спасение мира с плеч рядовых людей на плечи одного-единственного супермена и тем самым освобождают всех от ответственности и вины. Кино про ужасы фантастического общества служит забвению проблем здешнего современного общества – чтобы люди смотрели на эти проблемы «широко закрытыми глазами» и не считали их проблемами.

 

 

07 Август 2009

Комментарии


Имя
Email
Комментарий



В рубрике
ТЕОРИЯ ФОРМАЦИЙ МАРКСА И ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО КИТАЯ
МИРНОЕ УРЕГУЛИРОВАНИЕ КАК СРЕДСТВО СПАСЕНИЯ
МИСТЕР НЕТ
АНТИГЕРМАНСКАЯ ИГРА НА ГАЗОВОМ ПОЛЕ

Новости
22.10.2019 Росстат сообщил о росте доли семей со средствами только на одежду и еду
22.10.2019 В Боливии начались беспорядки из-за подсчета голосов на президентских выборах
22.10.2019 Трюдо после победы партии на выборах пообещал сделать жизнь более доступной
22.10.2019 Трамп назвал попытки объявить ему импичмент линчеванием
21.10.2019 Amnesty International призвала Россию ослабить давление на правозащитников
21.10.2019 Президент Чили сравнил антиправительственные протесты в стране с войной

Опрос
СЧИТАЕТЕ ЛИ ВЫ, ЧТО СЕСТРЫ ХАЧАТУРЯН ДОЛЖНЫ БЫТЬ ОПРАВДАНЫ?





Результаты прошедших опросов

2008-2019 © Журнал "СОЦИАЛИСТ". Вестник института "СПРАВЕДЛИВЫЙ МИР"