все поля обязательны для заполнения!


 
ОТ ГОСУДАРСТВА К ГОРОДУ: ЭВОЛЮЦИЯ КУЛЬТУРНОЙ ПОЛИТИКИ В ЕВРОПЕ
ПЬЕР-МИШЕЛЬ МЕНЖЕ
Руководитель исследований в Высшей школе социальных наук и в Национальном центре научных исследований (Париж, Франция)

Культурная политика в Европе глубоко укоренилась в теорию государства всеобщего благосостояния, получившую широкое распространение за последние полвека. Ее реализация шла одновременно с ростом образовательной, социальной политики и политики в области здравоохранения. В этой статье описана четырехэтапная эволюция культурной политики как шаг навстречу зарождающемуся центральному, двойственному положению текущей государственной культурной политики: сохранение и продвижение культурного наследия и внедрение творческих индустрий в то, что называется «общество знания».

 Общий эволюционный тренд представляет собой четыре четко различимые фазы:
1) создание систематической политики культурного обеспечения, основанной на ограниченном определении культуры, подходящей для государственного финансирования и основанной на вертикальной концепции демократизации путем преобразований.
2) постепенная децентрализация государственной деятельности, которая приводит к увеличению несоответствия с ее целями и функциями, и которая ставит под сомнение исходную универсалистскую нисходящую эгалитарную модель «сверху-вниз».
3) пересмотр легитимных границ госдеятельности, означающий, что иерархия как основа культурной политики символически устарела. Эта политика должна противопоставить высокую культуру, защищенную от рыночных сил и культуры развлечений и управляемую законами индустриальной экономики.
4) усиление тенденции оправдания культурной политики в связи с ее вкладом в экономический рост и в баланс национального социального разнообразия, который узаконивает распорядительные полномочия госдеятельности, а также поощряет развитие творческих индустрий и требований для оценки действий и результатов. Последний раздел этой статьи уходит от взгляда на государство как центр культуры и фокусируется на городе как инкубаторе культурного производства, чтобы посмотреть, как подход к культурному развитию, ориентированный на город бросает вызов теории культурной политики, ориентированной на государство.

 Культурная политика претерпела значительные изменения за последние пятьдесят лет. Вначале рассмотрим эволюцию европейской модели культурной политики, существует ли такая модель? Я убежден, что такая модель существует, даже если мы должны учитывать существенные различия между различными европейскими странами. Мое предположение состоит в том, что эти различия были намного более значительными до распада коммунистической системы в Восточной Европе и до свержения диктаторских режимов в Испании и Португалии в 70-ые годы.

Исследовав европейскую модель государственной культурной политики и ее эволюцию, я отойду от взгляда на государство как центр культуры и сфокусируюсь в последней части статьи на городе как инкубаторе культурного производства, чтобы посмотреть, как подход к культурному развитию, ориентированный на город, бросает вызов теории культурной политики, ориентированной на государство.

 

Исходная модель: превосходство в искусстве – сила демократизации
Когда культура была включена в программу действий в государствах всеобщего благосостояния в 1950-е годы, простая теория быстро легла в основу государственной деятельности. Эта теория предусматривала две задачи: защиту и развитие культурной деятельности, и обеспечение граждан равным доступом к ней. Определение культуры было гомогенным, ассоциировалось с высокой культурой, с ее иерархиями и классификациями, с ее избирательным возрождением и принципами урегулирования. Культура символизировала национальную идентичность, в то же время отстаивая воплощение универсальных ценностей.

Сфера государственной культурной политики была противопоставлена сфере культурных индустрий и культуры развлечений, подавляемой рыночными силами. Однако история искусства может также показать, что рынок отдалил художественные инновации от академической сферы с ее госзащитой и приблизил к визуальному искусству. Литература и кино являются преимущественно рыночными: инновации находят свои пути и свои ниши в рамках этого рынка.

Основополагающие публичные действия были в целом более уверены в своих ценностях, нежели в методах. Ни Кейнс, основатель и председатель Художественного совета Англии, ни французский министр Малро не сомневались, что ведущими принципами госдеятельности должны быть совершенство и самое широкое по возможности демократическое участие в увеличении количества работ величайшего художественного мастерства. Подобная ситуация была в Германии и североевропейских демократических странах, когда, благодаря экономическому росту, культурная политика начала фигурировать в качестве приоритетной области для государства всеобщего благосостояния.

 

Ожидаемые последствия политики снабжения 

Каким образом политика снабжения повлияла на динамику спроса? В Северной Европе не было сомнений по поводу цели: социальная стратификация вкусов и предпочтений, которая создает огромные классовые различия, могла быть ограничена. Это «эскалаторная модель» медленного восхождения: различные социальные группы стоят на более высоких или низких ступенях, в зависимости от своих бюджетных и образовательных средств, но когда рост сильный и его плоды эффективно распределены, лестница поднимает всех.

После удовлетворения основных потребностей (в пище, жилье, транспорте, здравоохранении) непропорционально большая сумма расходов направляется на удовлетворение более высоких потребностей, таких, как досуг, культура, пространственная мобильность, личная гигиена, бытовые услуги и т. д. Механизм государства благосостояния продвигает культуру как основополагающее право и неотъемлемую часть личностного и коллективного роста, располагая ее наравне с другими правами, такими, как образование, здоровье и социальное обеспечение. Французская философия и философия Великобритании полагалась больше на волновой эффект территориального расселения по требованию.

 

Насколько эффективна была государственная культурная деятельность?
Что мы знаем о том, насколько эффективно было государственное культурное действие в снижении неравенства культурного потребления? Опираясь на существующую европейскую литературу по исследованиям на тему государственной культурной политики и имеющиеся в наличии данные, можно свести проблему эффективности к трем пунктам:
 существуют лидирующие секторы, которые подтверждают успех государственной деятельности: если посмотреть на культурные походы, занятия, связанные с сохранением культурных традиций - они ценятся выше всего. Общество, потребляющее культуру, сейчас больше и образуется людьми все более разнообразного социального и географического происхождения. Без культурного наследия не было бы культурного туризма, который имеет существенное экономическое влияние. Это особенно характерно для стран Южной Европы, чье культурное наследие очень велико.
 в практике существуют тенденции, когда что-то начиналось многообещающе, но к настоящему времени пришло в упадок: например, практики чтения и литературная грамотность сильно отличали страны Северной Европы, где образование для взрослых и сеть государственных библиотек исторически были ключом к местной и центральной культурной политике. Последние изменения в читательских практиках - это результат увеличения конкуренции, вызванной ростом разнообразия цифровых технологий.
 наконец, существуют области, в которых предложение сильно опережает спрос. Это относится к театру и к другим сценическим видам искусства. Эти сферы деятельности являются одним из исторических корней государственной культурной политики по всей Европе и остаются центральными для них. Однако эти области продолжают оставаться ограниченными, как в показателях размера, так и показателях социального разнообразия их аудитории. Сфера классических концертов и оперы становится символом волюнтаризма, который всегда необходим, всегда восстанавливает свой авторитет и всегда разочаровывается. В какой-то степени это характеризует все дилеммы, связанные с госдеятельностью.

 

 

Децентрализация и смещение центра
Повсюду в Европе политика, ориентированная на снабжение, которую я описывал, все сильнее вовлекала в работу местные власти: причем в Северной Европе и в странах, управляемых по принципу федерации, это происходило раньше, чем в Южной Европе. На мой взгляд, учитывая вопросы территориального баланса и территориальной справедливости, первичное определение действий государственной культурной политики как укорененные в иерархических и универсалистских убеждениях, постепенно разрушается. Вовлечение местных игроков достаточно быстро подсказало определение культуры, которое следует поддерживать.

Государство всеобщего благосостояния и его центральная администрация, занимающаяся вопросами культуры, ориентирована на убеждение и помощь местным властям в обеспечении жителей целостным комплексом учреждений, обеспечивающих культурный досуг, таких как библиотеки, музеи, места проведения театрализованных представлений, художественные и музыкальные школы, театральные труппы, симфонические оркестры, оперные театры и т.п. Все же, в ходе этого процесса местные власти постоянно расширяли границы определения культуры, которую они желали поставлять, сводя его в большей степени к антропологическому определению культурной идентичности и разнообразия, и все больше связывая культурную политику с образованием, городской и социальной политикой.

В силу иерархической классификации искусств, законно заслуживающих государственной поддержки и очень низкой скорости изменения индивидуальных культурных предпочтений и роста посещаемости значимых культурных событий и учреждений культуры, радикальные сторонники контрмодели культурной политики предложили взамен переоценку популярной культуры.

Рассмотрим пример с Данией. Министерство культуры в Дании было создано в 1961 году. В этой стране поддержка искусства, в ограниченном определении культуры, сразу же стала одним из оснований для сопротивления политическому популизму партий, враждебно настроенных по отношению к государственной поддержке. К концу 1960-х в государственном докладе было рекомендовано принять плюралистический взгляд на культуру, работая в согласии с местной властью. В реальности, плюрализм был ближе к стандартному господству уравнительной политики, чем что-либо еще, так как финансирующие структуры гораздо менее гибкие, чем модельные сдвиги могли бы предположить, в связи с невозвратными издержками и зависимостью систем государственной поддержки от траектории предшествующего развития.

Английская модель «вытянутой руки» - это совершенно другой способ организации государственной деятельности, но с такими же противоречивыми целями. Урок, который следует извлечь из этого периода, заключается в следующем: так как культурно-общественная деятельность растет, она обеспечивает дифференциацию и конкуренцию: сразу же возникает вопрос, может ли быть только одно, неизменное, определение культуры, управляющее культурной деятельностью в регионах, или же нельзя менять модель государственной деятельности «сверху вниз» на модель «снизу вверх» на уровне народных масс.

 

Открытые границы: культурная политика, свободный рынок, экономика и конец монополии
Первый нефтяной кризис середины 70-х привел к экономическому спаду, который ограничил модель государства всеобщего благосостояния до низкого уровня экономического роста. Культура, воспринимавшаяся как цивилизующая сила, не могла больше оставаться антиутилитарной и за пределами рыночных механизмов. Это и результат внешнего шока, и следствие внутренней дифференциации политики и территориальной экспансии.

Внешне - развитие культуры в государстве всеобщего благосостояния в Северной Европе было резко ограничено в связи с резким увеличением социальных выплат во время роста безработицы. Внутренне - социал-демократия и демократия в государстве всеобщего благосостояния создали благоприятные возможности для разрушения иерархий в искусстве. Культурные индустрии получили широкое развитие, начиная с 1960-ых годов, примерно в то время, когда были реализованы первые крупномасштабные систематические программы государственного финансирования культуры. С конца 1950-х годов эти индустрии породили множество музыкальных инноваций (рождение поп и рок музыки), и эти неспокойные подростковые субкультуры представляли ценности культурного, критического, гедонистического и антиправительственного либерализма, сильно контрастируя с осуждаемой высокой, снобистской, культурой, передающейся в ложной манере от поколения к поколению.

Как могло получиться, что потребление культуры было таким сильным в коммерческом секторе и таким социально несбалансированным в субсидированном секторе? Когда поп-культура начала подвергаться переоценке, жесткая иерархичность культурной сферы перестала казаться законной.

Эффективность, получаемая от культуры и государственной деятельности, приняла новую форму. Экономическая и промышленная оценка культурной продукции, влияние на локальное развитие и восстановление городской среды, развитие корпоративного спонсорства и диверсификации ресурсов были руководящими принципами, которые правительство Тэтчер навязало Кейнсианской философии Совета по искусствам Соединенного Королевства.

Во Франции взаимодействие культурной политики и экономической рациональности выглядело противоположным образом. Цель растущего вмешательства в поддержку традиционного искусства и культурного наследия отстаивалась до такой степени, что расход, производимый министерством культуры на Париж и его окрестности, с беспрецедентной поддержкой архитектурного наследия и культурных произведений в широких масштабах, становился все более централизованным. В то же время сфера влияния министерства культуры выходила за пределы первоначальной и в противоположном направлении от нее: в производство культурных индустрий и перемещение художественных форм на рынки массового потребления, которые бы поддерживали их успех и темпы внедрения инноваций.

Заметим, однако, что государственная деятельность нигде не подвергалась массовому перераспределению расходов в сферы организованного культурного производства в соответствии с условиями конкуренции на свободном рынке. Это символично, но, прежде всего, нормативно. Примером, который действует на территории всей Европы, может послужить политическая и экономическая судьба аудиовизуальной индустрии. Монополия госконтроля над телевидением подошла к концу. В разных странах это произошло в разное время в период с середины 1970-х до конца 1990-х. Государственная деятельность доказала свою эффективность, когда государство разработало нормативно-правовой механизм заключения договоров и контроля со стороны независимых органов, которые устанавливали нормы для расширения аудиовизуальной индустрии через поддержку или продвижение политического, религиозного, культурного и языкового разнообразия.

Государственная деятельность вынуждала телевизионную индустрию финансировать киноиндустрию, чью продукцию и наследие государство могло бы использовать, устанавливая квоты для защиты отечественного производства на рынке, находящемся под гнетом американской индустрии. Регулирование – это один из трех принципов построения нового обоснования культурной политики.

Вторым принципом был призыв к извлечению социальной и экономической выгоды из культуры, которые стали очевидны с 1970-х годов как в крупных, так и в малых городах. Третий же принцип возник в 1980-е годы, когда были разработаны первые средства оценки культурной политики. Оценивание и измерение воздействия культурной политики - слишком обширное исследование для этой статьи. Существуют различные подходы для изучения этого воздействия: анализ экономического влияния культуры и поддержка ее обеспечения, изучение излишков местных расходов, применение инструментов оценки государственной политики, рационализация расходов на культуру, и международная оценка государственной политики разных стран.

 

Культурная политика, индустриальная политика и общество знания
Поскольку социальное и экономическое обоснование госдеятельности в сфере культуры прошло через ряд корректировок, изменилось и само определение культуры. Мы знакомы с различием между узким определением культуры, основанным изначально на высоком искусстве, а затем включающим все виды высокого искусства и их популярные формы (в области музыки, литературы, танца и т.п.), и с антропологическим, релятивистским определением. С другой стороны, внедрение культурных индустрий в сферу государственной политики ведет ее в совершенно другом направлении, что приводит к политическому пересмотру на более масштабный период. Ситуация развивалась стремительно, когда над креативной индустрией был поднят флаг. Культурные политики большинства европейских стран приняли это изменение одной части, или даже, как например, в Соединенном Королевстве, всей области их вмешательства. Такое движение началось в Австралии; оно продвинуло идею «креативной нации» в начале 1990-х годов. Эта обновленная культурная политика имела две основные задачи: работать в направлении полного признания мультикультурализма; продвигать творческие индустрии, двигаясь одновременно в направлении информационных и коммуникативных технологий сектора индустриальной политики.

В Европе эта теория была пересмотрена и стала реализовываться правительством Тони Блэра с 1997 года. Политика, реализованная в Великобритании, различает два направления действий – культурное наследие и творческие индустрии. К последним относятся архитектура, музыка, живые выступления, издательское дело, рынок искусства и антиквариата, музыка, искусства и ремесла, телевидения и радио, кино и видео, реклама, дизайн, мода, видео игры, программное обеспечение и IT-услуги.

Аргументация проста – культура, представленная в качестве объекта политики, материализуется в качестве товаров, услуг, представлений и практик. В соответствии с этим определением, культура – это конечный продукт, и его потребление должно быть территориально и социально справедливо, насколько это возможно, чтобы удовлетворение индивидуальных потребностей совпадало с общественной выгодой.

Если определить культуру, сделав большой упор на творчество, она, в том смысле, который здесь используется, становится сектором, где ищут и реализуют качества, являющиеся также ресурсом для экономики в целом. По этой причине занятия, которые можно охарактеризовать как утилитарные, так и функциональные формы производства, связаны с искусством: реклама, мода, промышленный дизайн и разработка программного обеспечения являются хорошими примерами этого.

А творчество должно рассматриваться как характерная часть изобретательности, общая для всех видов экономической деятельности, которая постоянно требует знаний, их постоянных обновлений и технического подхода к производственному процессу для гарантированного использования инноваций.

Культурная политика, таким образом, становится «промышленной политикой». Эта новая отраслевая идентичность государственной деятельности была принята в Дании и в Швеции и в Нидерландах, в немецких землях, в Литве и в Польше.

Выделим основные сдвиги, чьим продуктом является такая перетасовка культурной политики:
1) Приравнивание культуры и творчества происходит в модели общества, где модель развития основана на технологических инновациях и на повышении капитала знаний страны.
2) Государственное управление культурой и искусством больше не должно быть сферой без обоснований, защищенной от измерения ее вклада в экономическое и социальное развитие.

В этом статистическом распределении можно найти вклад культурного сектора в ВВП, добавленную стоимость, темпы роста, долю рабочих мест, прямо или косвенно связанных с их сферой и качеством, в характерные черты бизнеса, малых предприятий и их конкурентоспособности (производительности, рентабельности) и в объемы и структуру расходов на культуру в бюджете домохозяйств. Это может обеспечить экономическую ценность вклада культурного сектора.

Однако, аргумент, состоящий в том, что культура - это товар-посредник, приводит к попытке заострить внимание на всех косвенных вкладах культуры в экономический рост и социальную сплоченность стран, территорий и городов. Одной из таких мер по косвенному вкладу в культуру выступает мера, на которую ссылались местные власти с 1970-х годов: усиливающееся влияние имеющихся культурных товаров и услуг на развитие местного туризма и восстановление городской среды.

Важно, что одним из главных результатов действий в поддержку так называемых творческих индустрий, было широкое распространение схем восстановления городской среды и реконструкция промышленных объектов в крупных городских районах. Примеров этому огромное множество: Хельсинки, Амстердам, Манчестер, Лилль, Марсель, Лодзь, Барселона, Дублин, Лондон и Милан – и это далеко не все. Для городов средней величины появление «творческих кластеров» точно так же обеспечило возможностью ответить на ничью крупных городских районов для художников и культурных предприятий.

Еще один косвенный вклад заключается в том, что культурные индустрии это индустрии контента. Их работа поддерживала развитие информационных и коммуникационных технологий. Снабжение музыкальным, аудиовизуальным и информационным контентом определило лучшую стратегию программы убыточного лидирования, чтобы ускорить процесс принятия домохозяйствами технологичных товаров и быстро изменить структуры потребления.

Как отмечают в культурной политике в Великобритании, самый неуловимый косвенный вклад – это «культурные вибрации». Вибрация означает силу притяжения в нескольких секторах экономики и на различных социальных уровнях. То, на чем это основывается, не является чем-то новым. Новым является попытка выверить это и исходит из экономического мышления, ориентированного на эндогенный рост и самообеспечение через создание творческих и инновационных импульсов. Творческие показатели предлагаются госорганам и частным лицам, чтобы стимулировать возникновение новой социальной экологии. В научных трудах предлагалось обогатить набор инструментов ведения учета, конструируя эталоны культурных ценностей для всей социальной и экономической реальности и вносить вклад в определение политики устойчивого развития.
3) Третий этап эволюции касается занятости в сфере культуры.

Одним из аргументов политики творческих индустрий является освящение ключевых значений, связанных с творчеством: гибкий и уступчивый личностный подход, желание рисковать, способность справляться с неожиданностями, нестандартно и интуитивное мышление, поддержание разнообразия внутри команды. Как же выглядят рынки занятости и профессии, которые продвигают такие качества? Было проведено множество исследований, и все они выявили несоответствие между стремительным ростом этого сектора занятости, который намного выше, чем в сфере услуг и в отдельных случаях на рынке труда. Образовательная квалификация выше среднего, но существует огромное неравенство в доходах, как отражено в законе Парето о распределении (четыре пятых прибыли и объема работ, которыми пользуется менее одной пятой профессионалов) и люди, даже квалифицированные, чаще, чем где-либо, мечутся между краткосрочной занятостью, безработицей и подработками.

По иронии судьбы, культурная политика оказала невероятно успешное влияние на культурную доступность и содействовала быстрому росту специалистов, работающих в сфере культуры, но, по сути, смогла предложить стабильную занятость только административным и техническим работникам творческих организаций и центральных государственных и местных учреждениях культуры. К тому же, те разнообразные профессии сформировались лишь вокруг сектора предложения художественного творчества (профессии, связанные с преподаванием, организацией, сохранением и распространением искусства и культуры).

 

Творческая деятельность в городском контексте: рост, неравенство, глобализация

Одна фактическая дилемма заключается в поиске баланса между идеалом культурной демократизации, которая выступает в поддержку более эгалитарного распределения высокой культуры как на социальном, так и на пространственном уровне, и правилом эффективности, которое стремится защищать - с более высокими показателями государственных инвестиций в культуру – города, которые приносят стране престиж и ставят ее на первые места в рейтинге международной культурной жизни.

На национальном уровне обычная функция социального обеспечения подразумевает, что неравенство доходов и различных видов ресурсов, должно сократиться. В сущности, это подразумевает более уравнивающее распределение человеческого капитала. Развитие человеческого капитала (в основном за счет роста среднего уровня образования) преобразовывается в рост культурного потребления и спроса на культурные услуги, усиливая, таким образом, увеличение снабжения культуры.

Однако на местном уровне все осуществляется иначе. Территориальное неравенство, с несколькими городскими агломерациями и городами, доминирующими над экономической и демографической ситуацией, зарекомендовало себя как средство управления связью между человеческим капиталом и экономическим ростом. Вкратце, аргумент в пользу «экономики агломерации» и «спроса на городскую плотность населения» гласит, что возвращение к навыкам (продуктивности) и творческой деятельности (новаторству) хорошо соотносится с численностью работников и потребителей, живущих в городе.

Причина этого явления широко исследовалась в течение примерно трех десятилетий, особенно, такими экономистами и экономическими географами, как Эдвард Глэзер.

Крупные города служат в качестве кузниц человеческого капитала и инкубаторов инноваций благодаря избытку человеческого капитала. Это объясняется тем, что индивидуальная производительность труда зависит от плотности численности умных и образованных людей в силу их большей изобретательности, порождаемой высоким и быстрым обменом идеями, и благодаря концентрации работников в отраслях, требующих высокого уровня человеческого капитала и высокого спроса на инновации. Соответственно, влиятельные города специализируются в сфере услуг для бизнеса: право, финансы, бухгалтерский учет и консалтинг. Также они специализируются на производстве товаров и услуг в творческих индустриях (искусство, развлечения, СМИ, мода, дизайн, реклама). Спад кадрового состава по профессиям, в зависимости от размеров метрополии и доминирования городов в мире дает общее представление о городской специализации и производственном процессе.

Растущая тенденция к пространственной концентрации культурных деятелей в пределах основных городских районов или городских округов, а также польза схемы экономики агломерации официально подтверждены. Схема экономики агломерации хорошо подходит к рабочему и производственному процессу в искусстве с его предпринимательской базой предприятий малого бизнеса, гибкими и взаимозависимыми сетями с обменом ресурсами и с численностью рабочих. Структурный прирост такого бизнеса дает возможность организовать систему, работающую от проекта к проекту.

Сложнее измерить прибыльность от плотности на стороне культурного спроса. Культурное потребление соотносится с доходами и уровнем образования. И если уж мы контролируем эти факторы, то должен существовать и совокупный эффект от предложения культурных объектов. В совокупности, эти несколько факторов культурного роста на основе агломерации приводят нас к выводу, который наносит ущерб основной философии культурной политики национального уровня. Главные центры сосредотачивают в себе лучшие профессии, высокий уровень инновации и потребления, но также создают поляризацию по пространственному и социальному классу, причем огромное количество привлеченных мигрантов и распределение цен на жилье даже больше искажены, чем распределение зарплат среди граждан страны.

 

Заключение
Интересно, что схемы локальной, региональной и национальной культурной политики, по-видимому, все больше различаются с учетом того, какие приоритеты она устанавливает. Политика сосредоточения на государстве ставит главным образом вопрос уравнивания. Но при этом неравенство может повысить творческое и культурное производство до того, что оно приведет к росту социальных издержек. Художественный престиж главного города и культурное развитие могут быть выгодными для престижа целой страны, хотя и за счет городов, конкурирующих с ними за развитие. Мультикультурализм и космополизм могут быть ключевыми компонентами творчества, обусловленного разнообразием, хотя и за счет потенциально увеличивающейся социальной сегрегации и поляризации.

Таковы основные дилеммы, к которым должна обратиться культурная политика, когда дело доходит до чистого вклада, который творческие предприятия и, менее модная формулировка, накопление человеческого капитала обеспечивают для повышения экономического роста и социального благосостояния, а также для обеспечения влияния в процессе глобализации. В определенном смысле, акцент на творчестве и творческих индустриях укрепил позиции в государственном культурном дискурсе и в программе действий как способе сократить разницу между подходом «сверху вниз» довольно эгалитарной теории культурной политики, сосредоточенной на государстве, и подходом «снизу-вверх» к созданию и обмену идеями и растущей прибыли от навыков в экономике знания, обусловленными пространственными агломерациями.

 

Перевод Анны Жириковой

20 Июнь 2014

Комментарии


Имя
Email
Комментарий



В рубрике
МИНТРУД ОБСЛУЖИВАЕТ ИНТЕРЕСЫ КОГО УГОДНО, ТОЛЬКО НЕ ЛЮДЕЙ ТРУДА
СОЦИНТЕРН ПРИЗЫВАЕТ ВХОДЯЩИЕ В НЕГО ПАРТИИ ВНЕСТИ ВКЛАД В ВОЗРОЖДЕНИЕ БОРЬБЫ ЗА МИР
ПОЛИТИЧЕСКАЯ НИЧЬЯ
СПАСТИ ПРОФСОЮЗЫ: БЕРНИ САНДЕРС ПРЕДСТАВИЛ НОВЫЙ ПЛАН ПО УВЕЛИЧЕНИЮ ЗАРПЛАТ

Новости
11.08.2020 Экс-кандидаты в президенты Белоруссии обжалуют итоги выборов
11.08.2020 Моралес предложил меморандум, чтобы закрепить даты выборов на 18 октября
11.08.2020 Трамп заявляет, что в выборы вмешиваются демократы
11.08.2020 Тихановская, уехавшая из Белоруссии в Литву, призвала белорусов беречь себя
10.08.2020 Партия правящей коалиции Германии СДПГ выберет кандидата на пост канцлера в конце лета
10.08.2020 Премьер Ливана официально заявил об отставке правительства

Опрос
В ЧЕМ ПРИЧИНА БЕДНОСТИ В РОССИИ?






Результаты прошедших опросов

2008-2019 © Журнал "СОЦИАЛИСТ". Вестник института "СПРАВЕДЛИВЫЙ МИР"